Почему я не отправил это в комплаенс? Мать. Её память. Она создавала нас, надеясь, вероятно, на симбиоз. Получился паразитизм - твой на теле системы, мой - на теле прошлого. Но её имя до сих пор на вывеске того, что было нашим общим домом. Выносить сор из его пределов - последнее кощунство.
Поэтому я предлагаю чистое, эффективное решение. Я стираю тебя из своего операционного пространства. Ты стираешь меня из своего. Мы становимся нулями в уравнениях друг друга.
Все оригиналы документов, все флешки с доказательствами находятся в сейфе №14 в кабинете №37 старого корпуса «Б» НИИ Биохимии Почв. Тот самый сейф, куда мать складывала особо важные образцы. Ирония.
Прилагаю ключ. Это - акт стерилизации наших отношений. Ты забираешь своё грязное бельё. Я - свою боль. После этого мы не пересекаемся. Никогда. Ни словом, ни взглядом. Ты для меня становишься пустым местом. Как и я, надеюсь, для тебя.
Не пытайся найти меня. Не звони. Это - единственный и последний выход, который сохраняет хотя бы видимость приличий. Для её памяти.
P.S. Приходи один. И лучше вечером. В этом районе днём бывают бродяги. Не хотелось бы, чтобы они украли ключ или, того хуже, документы попали не в те руки раньше времени.
Рэм.»
Оскар пришёл. Не из сентиментальности, а из холодного расчёта и паники. Письмо било точно в цель - его карьера, его статус, его жизнь висели на волоске.
Он вошёл в знакомый, пропахший плесенью и ностальгией кабинет. Сейф №14 тускло блестел в луче его фонарика.
И тогда включился свет. Не свет - солнце. Слепящий, белый, выжигающий сётчатку прожектор, смонтированный на штативе. Оскар вскрикнул, закрыв лицо руками, потеряв ориентацию.
Из-за света, ровным, знакомым голосом, зазвучала речь. Та самая «пламенная речь», лишённая пламени, но полная леденящего, методичного презрения. Рэм не кричал. Он констатировал. Он перечислял прегрешения Оскара не как преступления, а как симптомы системного разложения.
- Ты не просто предал семью, - звучал голос из темноты. - Ты предал саму идею порядка. Ты взял принципы, которые мать вкладывала в нас - чистоту, точность, безупречность - и проституировал их. Твои руки, которые должны были строить, только манипулировали, брали, подписывали фальшивые отчёты. Они стали инструментами хаоса.
Оскар, ослеплённый и парализованный страхом, что-то бормотал, пытался договориться, кричал. Рэм вышел из тени. В руке у него был шприц. Быстрый, точный укол в шею. Цикл успокоительного и миорелаксанта. Тело Оскара обмякло, голос замолк, но сознание, зажатое в парализованной плоти, оставалось ясным.
Рэм методично, с инженерной точностью, набросил на шею брата петлю из гибкого, изолированного провода. Это не был порыв. Это было завершение операции.
- Я исправляю ошибку, - проговорил он уже шепотом, глядя в затуманивающиеся, полные немого ужаса глаза близнеца. - Я удаляю заражённый код.
И с силой, которая была страшнее ярости своей расчётливой равномерностью, он затянул петлю.
Когда Оскар перестал дышать, Рэм несколько минут стоял неподвижно, слушая тишину. Первичная цель была достигнута. Дефект ликвидирован. Но чувство... незавершённости оставалось. Ритуал не был доведён до своего логического, безупречного конца.
Он посмотрел на руки брата. Те самые руки, что пожимали руки важным людям, подписывали контракты, обнимали женщин, лежали на плече матери. Инструменты успешной мимикрии. Они были видимым, осязаемым символом всего, что Рэм презирал и в чём терпел поражение.
Оставить их нетронутыми означало оставить инструмент в поле, даже если мастера больше нет. Это было нерационально. Нечисто.
- Твои руки никогда не творили, - тихо сказал он уже мёртвому брату, доставая хирургическую пилу. - Они только потребляли. Забирали. Прикасались к тому, что им не принадлежало. Они были проводником твоего заражения в мир. Их функция - деструктивна. Они подлежат утилизации как опасные отходы.
Это не было надругательством. Это был акт санитарной обработки. Окончательное обнуление инструментария, с помощью которого Оскар существовал в мире. Разобрав тело на компоненты, он приводил материальный мир в соответствие с новым статусом объекта: Оскар Грошев более не является целостной, функциональной единицей. Он - ликвидированная ошибка. И его части должны быть распределены соответственно.
Руки, как главный инструмент порочной активности, были помещены отдельно - не как трофей, а как вещественное доказательство проведённой операции по устранению дефекта. Они лежали рядом с телом на парковке у люка - стерильные, холодные, окончательно выведенные из строя. Это было его послание миру, который не увидел бы в нём ничего, кроме маньяка. Но для Рэма это был первый, идеально составленный отчёт о проведённой коррекции. Со всеми приложениями.