Корнер концом шариковой ручки отогнул ворот дорогой рубашки, не касаясь кожи. Прожектор выхватил из полумрака деталь, которая заставила его на секунду замереть.
На груди, чуть левее грудины, аккуратно, будто скальпелем по лекалу, был удален лоскут кожи и подкожной клетчатки. Образовавшийся дефект тканей имел форму почти идеального вертикального овала, размером с крупную монету. Края - ровные, без признаков борьбы и повреждений. Иссечение явно произведено post-mortem, с хирургической точностью.
«Овальная зона дефекта. Локализация: прекардиальная область. Прижизненность: отсутствует. Техника исполнения: высокая», - пробормотал он себе под нос, мысленно диктуя будущий протокол.
Он наклонился ближе, щёлкнув фонариком. В глубине аккуратной ямки тускло блестела фасция - соединительная оболочка мышцы. Ни крови, кроме минимальной капиллярной, ни признаков воспаления. Чистая работа. Стерильная.
- Ноль? - переспросил он самого себя, откидываясь на спинку складного стула. - Или просто дырка? Овал. Незамкнутый круг. Пустота. Буква «О» от «Оскар»? Или математический знак небытия?
- Хороший почерк, -добавил он с профессиональным, лишенным всякого сочувствия одобрением. - Маньяк-перфекционист. Или бухгалтер, выставляющий итоговый баланс. Ноль на балансе. Ноль - как приговор. Ноль - как окончательный результат его жизненной эффективности.
Он сделал пометку в блокноте: «Характерный посмертный маркер. Предполагает ритуальный/символический характер действий исполнителя. Требует сравнения с другими делами по нераскрытым».
И закрыл блокнот.
Овальная пустота на теле Оскара Грошева теперь была всего лишь пунктом 14.b в отчёте. Ещё одной циферкой в статистике. Но для того, кто её оставил, это была не цифра. Это была подпись. И, возможно, самое честное слово, которое Рэм Грошев когда-либо сказал своему брату.
Глава 11. Аннигиляция.
Время в шкафу потеряло линейность. То ли полчаса, то ли полдня. Выключенный смартфон в кармане был немым укором - связь с миром оборвана добровольно, ради чего? Ощущение абсолютной бессмысленности накатило тяжелой, липкой волной. Он запер себя в металлическом гробу, как идиот. Выйти - значит, возможно, столкнуться нос к носу с тем, кого искал. Без плана. Без оружия. Только с проклятым даром, который сейчас был бесполезен, как сломанный компас в эпицентре бури.
Глухой удар где-то вдали. Дверь. Эхо, покатившееся по кафельным коридорам. Шаги. Не быстрые, не крадущиеся. Ровные. Спокойные. Метроном.
Полоска света под дверью кабинета вдруг окрасилась в густой, тёплый красный. Маяк. Приманка. Тот самый фонарь. Его включили.
Ян перестал дышать. Весь мир сжался до щели в дверце. Сейчас он увидит его. Графичного монстра из своих кошмаров. Хищника с уверенной осанкой и широкими плечами, чьи движения полны скрытой силы.
В комнату слизнул силуэт.
Ян моргнул, не веря глазам. Капсулообразный. Низкий, словно вжатый в себя. Мешковатая, нелепая куртка, слишком большая голова на тонкой шее. Он бесшумно проскользнул в противоположный угол и растворился в тени, став частью комнаты. Ни звука. Ни дыхания. Только красный свет и давящая тишина.
«И это существо город кошмарит? Это… это?» - пронеслось в голове Яна. Гротескное несоответствие между ожидаемым хищником и этой угловатой, почти жалкой тенью породило волну острого, почти панического разочарования. В нём не было мощи. Не было харизмы зла. Была серая, плотная ненужность. Как бракованная деталь, закатившаяся в угол.
Снова хлопнула дверь вдали. Силуэт в углу чуть дрогнул. И вдруг Ян почувствовал - не увидел, а именно почувствовал кожей спины, - как от той тени по полу и стенам поползли незримые щупальца. Да-а-а, лети на свет, глупое насекомое…
В дверь кабинета кто-то неуверенно постучал, потом приоткрыл. В проёме замельтешилась фигура - молодой парень в потрёпанной куртке курьера. Он заглянул внутрь и сделал шаг.
Вселенная взорвалась.
Слепящий, выжигающий мозг белый свет прожектора выстрелил из темноты, превратив парня в беспомощный, мечущийся силуэт. Ян инстинктивно дёрнулся, вжался в заднюю стенку шкафа, прикрыл лицо. Гул от его движения заглушил короткую, дикую возню снаружи.