Когда он снова рискнул прильнуть к щели, один его глаз был ослеплён белым пятном, словно залитым молоком. Но второй видел.
Тело гостя уже лежало на металлическом столе. А та самая скрюченная, капсулообразная фигура методично, с привычной аккуратностью, фиксировала его конечности ремнями.
Потом Рэм Грошев вышел из тени, поправил прожектор, и свет упал на него полнее.
Ян разглядел. И его разочарование сменилось леденящим неприятием.
Это не был монстр. Это был продукт распада. Тот самый мужчина с фотографии, но время и одержимость довели черты до гротеска. Слишком большая, бледная голова, будто раздутая тихой, ядовитой мыслью. Тело, лишённое какой-либо спортивности или силы, - дряблое, неспортивное, заточённое в нелепо отглаженную, но вышедшую из моды рубашку и аккуратные, поношенные брюки. Движения были экономными, лишёнными энергии, чисто функциональными. В нём не было никакой ауры власти или ужаса. Только фон глубокой, тотальной неправильности. Как архивный документ, который вдруг ожил и начал ползать, щёлкая пружинами папок. Он был жалок. И от этого - в тысячу раз страшнее любого бутафорского монстра. Потому что этот жалкий, невзрачный человек методично, с холодным сиянием в глазах, укладывал на стол живого человека.
На столе закряхтели. Сознание возвращалось. Тело затрепетало.
Рэм чинно, без суеты, подошёл и встал в поле зрения жертвы. Его голос прозвучал в тишине не громко, но с пугающей, аудиторской чёткостью.
- Егор Качалин. Двадцать пять лет. Индекс эффективности - девять. Курьер серой зоны, неофициальный перевозчик. - Он сделал крошечную паузу, как бы сверившись с невидимым досье. - Где моя посылка, Егор?
На столе послышался сдавленный, хриплый звук - попытка что-то сказать, оправдаться, солгать.
- Молчишь. Разумно. Ложь лишь увеличивает энтропию. Я помогу. Посылка. Код отслеживания 774-Бета. Отправитель — склад утилизации медицинского оборудования. Содержимое - герметичный контейнер с маркировкой «Формалин, образцы тканей, 1998 год». Для вас - хлам. Для системы - мусор, списанный по акту. Для меня - архив. Часть коллекции. Доказательство.
Рэм склонил голову, его взгляд стал ещё более острым, проникающим.
- Вы приняли заказ. Маршрут был вам назначен системой «ЭХО-Логистикс». Вы его нарушили. Согласно данным GPS вашего транспорта, вы совершили «незапланированную остановку» в районе стихийной барахолки на окраине серой зоны. Через сорок семь минут контейнер исчез из списка перевозимых грузов. В системе появилась пометка: «Утерян при транспортировке. Возмещение ущерба нецелесообразно ввиду низкой стоимости груза».
Он выпрямился, и в его голосе впервые появилась тонкая, ледяная прожилка чего-то, что можно было принять за возмущение.
- Нецелесообразно. Низкая стоимость. Вы, Егор, украли не контейнер. Вы украли доказательство. Вы стёрли материальный след. Вы внесли хаос в порядок. Вы действовали, исходя из самой примитивной, неоптимизированной логики: «Это никто не ищет, значит, можно продать». Вы - не просто вор. Вы - коррупционер данных. Ошибка, которая порождает новые ошибки, стирая прошлое.
Рэм медленно провёл рукой в латексе над инструментами на соседнем столике.
- Система проигнорировала мою заявку о розыске. Она признала утерю допустимой. Ошибка на ошибке. Значит, исправление ложится на меня. Ваша функция как курьера была признана системой неэффективной (индекс 9). Ваша функция как хранителя порядка - нулевая. Более того, вы стали активным дестабилизирующим фактором. Ваши руки, - его взгляд скользнул по зафиксированным конечностям, - брали то, что им не принадлежало. Перемещали то, что должно было оставаться на месте. Они - инструмент хаоса. А хаос, Егор, - это инфекция. И её нужно иссечь. Стерилизовать.
Он взял со столика пилу. Свет прожектора блеснул на лезвии.
- Ваше существование более не является оптимальным. Вы подлежите изъятию из социального оборота и утилизации. Это - не месть. Это - санация. Во имя порядка, который вы попытались обратить в пыль.
На столе раздался новый, уже чистый, животный звук ужаса, который не могла сдержать даже парализующая слабость. Но Рэм Грошев уже не слушал. Он приступил к исполнению приговора. А Ян, затаившийся в шкафу, понял, что становится свидетелем не убийства, а холодного, безупречного акта административного безумия.
Пила вошла в плоть с влажным, скрипящим хрустом - звуком, против которого не было защиты. Это был не просто звук. Это была физическая формула ужаса, вибрация, впивающаяся в кости.