4. Ликвидация «образовательных привилегий». Все школы переходят на единый, утверждённый системой базовый курс. Углублённые программы будут доступны только по индивидуальному решению центрального алгоритма, без права обжалования. Угроза «неравенства» ликвидирована у источника.
5. «Цифровая гигиена». Все незарегистрированные каналы связи будут заглушены. Сообщения, содержащие семантику протеста, паники или «непроверенные данные», будут блокироваться на уровне устройств.
Ниже мерцала фраза: прочтение документа подтверждает факт осведомленности.
- Зашибись! - сказал вслух Ян, - Я почти восхищаюсь.
В голове из пазлов эмоций и ощущений собралась четкая картина. Они сделали это. Официально. Поставили на колени и надели намордник. И назвали это «искусственным лёгким».
Блестяще. Цинизм высшей пробы.
Мой индекс - 78. - размышлял Ян с руками в замке за головой, - Мой костюм - шерсть высшего сорта. Мой доступ - почти везде, куда стоит соваться. «ЭХО-Гармония»? Мне, «зелёному-оператору», это игрушка для быдла не положена. У меня иммунитет. Я наблюдатель. Я санитар в этой новой, стерильной реальности.
И от этого - в разы тошнее.
Он подошел к окну своего нового, предоставленного системой жилья. Тишина. Не та, благородная тишина «Вершины», а глухая, мёртвая.
Люди двигались по тротуарам, как запрограммированные тени. Дрон проплыл в воздухе, мягко гудя, сканируя толпу на предмет «нестабильных биоритмов». Это — конец. Не апокалипсис с огнём и кровью. Это тихий, упорядоченный конец человеческой… случайности. Непредсказуемости. Глупости, да. Но и вспышки гнева, и смеха, и того нелепого, иррационального выбора, который может всё изменить.
Раньше была тюрьма с красивыми решётками. Теперь — герметичный аквариум, где воду медленно заменяют на стерильный физраствор. И все рыбы благодарят за заботу.
Что будет дальше? А что бывает с видом, который перестал эволюционировать? Он вымирает. Медленно, без потрясений.
«Вот и мы. - подумал Ян. - Нас заменят на идеальные, предсказуемые копии нас же. Без шрамов на губах. Без дурацкого дара чувствовать боль через старые кроссовки. Без возможности сорваться и наделать глупостей.»
Они отобрали у людей последнее — иллюзию выбора. Они превратили будущее в утверждённый график.
Система победила. Она победила, потому что играла не в войну, а в терпеливую хирургию. И люди, идиоты, сами подписали согласие на операцию.
Но.
Но есть одно «но». Во всём этом безупречном механизме есть сбой. Конкретный.
- Я. - четко произнес Ян. Он ухмыльнулся и продолжил у себя в голове:
«Что ж. Значит, я верну им не будущее. Не свободу — её здесь уже не будет. Я верну им возможность выбирать. Даже если выбор будет между плохим и ужасным. Даже если это будет просто возможность сказать «нет» в самый неподходящий момент. Сделать нерациональный, глупый, безнадёжный поступок.
Я буду тем самым «остаточным кодом» в их безупречной программе. Вирусом в стерильном растворе. Они вырастили своего идеального палача. А он возьмёт и… испортит всю их игру. Не из героизма. Из брезгливости. Из цинизма. Из отвращения к этому идеальному, мёртвому завтра.»
Глава 16. Тихий бунт.
- «ЭХО» непобедимо. Пока боятся хаоса больше, чем рабства. Пока каждый «жёлтый» надеется стать «зелёным», а каждый «зелёный» боится скатиться вниз. Это бетон, скреплённый страхом и крохотной надеждой.
Голос Яна эхом бился в стены заброшенной котельной на окраине промзоны. Место их старых встреч. Теперь оно казалось ещё более мёртвым и неуютным на фоне всеобщей стерильности. Воздух пах ржавчиной, пылью и страхом быть услышанным, хотя Ян почти не боялся последнего.
Вадим пришёл сюда первым. Он уже сидел на перевёрнутом ящике, кутаясь в поношенную куртку, и вздрогнул, когда тяжёлая дверь скрипнула.
Ян вошёл, не спеша снимая тонкие кожаные перчатки. Чёрное пальто, безупречный костюм, уверенная, почти ленивая походка человека, знающего, что его время дорого, но он может позволить себе потратить его здесь. Он не выглядел - он смотрелся. Как актёр на сцене после того, как весь остальной мир превратили в серые декорации.
Зачем Ян организовал эту встречу, он сам до конца не понимал.
Он рисковал всем - статусом, индексом, безопасностью - чтобы посидеть в грязной развалюхе с человеком, который уже стал призраком этого мира? Это была идиотская, детская сентиментальность. Уязвимость, которую нельзя себе позволять.
Но он не мог не пойти.
Ему нужно было… удостовериться. Что он ещё существует. Что Вадим - тот самый, с колючим юмором и вечно недовольной гримасой - не стёрт до состояния безликой, затравленной тени. Увы. Он почти стёрся. Видеть это было больно.