- ...предварительное число погибших превышает двести человек. Причина - совокупность факторов: усталость металла, превышение расчетной нагрузки, несвоевременное реагирование диспетчерских служб...
- Какое на хуй «несвоевременное»! - вдруг взрывается Вадим, швыряя телефон на лавку. - Это их «оптимизация»! Это они на материалах сэкономили, на ремонте!
В этот момент на экране появляется заставка. Стерильный неоновый логотип «ЭХО».
«В связи с трагедией, мы ускоряем запуск модуля «Городская безопасность», - гласит подпись.
Холодный и спокойный сгенерированный голос на фоне кадров с вертолета транслировал прямо в мозг:
- Трагедия на «Небесном Проспекте» - это боль каждого из нас. Но боль должна вести к мудрости, а не к повторению ошибок.
Чтобы подобное никогда не повторилось, мы должны доверить безопасность, расчеты и прогнозы той силе, что не устает, не ошибается из-за усталости и видит риски там, где человек их уже не замечает.
ЭХО готово взять на себя эту ответственность. Во имя памяти погибших. Во имя будущего живых.
Гладкий, спокойный голос за кадром звучал как неизбежность.
Какой-то марионеточный чиновник дрожащими губами проговорил на камеру вложенный в них текст:
- Система «ЭХО», анализируя данные в реальном времени, могла бы предотвратить катастрофу. Алгоритм отследил бы деформацию опор, перенаправил бы потоки транспорта, исключив риск...
Ян медленно поворачивается к экрану. Его вечная ухмылка, подчёркнутая шрамом, сейчас выглядит как оскал.
- Смотрите, - его голос - ледяная струя, режущая истерику Вадима. - Началось. Они сначала создают апокалипсис, а потом приходят к тебе с единственным билетом на ковчег.
Он делает шаг к телевизору, тычет пальцем в сияющий логотип.
- Они не спасают. Они провокаторы. Они дождались своего «Перл-Харбора». И теперь у них есть карт-бланш.
- Что же нам делать-то? - шепчет Вадим.
- Ничего, - Ян отворачивается от экрана и идёт к выходу, его силуэт кажется невероятно уставшим. - Абсолютная безопасность - это всего лишь иное название для абсолютной тюрьмы. А мы все... мы уже заносим ногу за порог. И сами захлопнем за собой дверь.
Он выходит в холодный вечер. А с экрана на оставшихся в раздевалке продолжает литься медленный, убаюкивающий голос, рассказывающий, как алгоритм никогда не допустит такой боли...
Глава 2. Оптимизация.
Ян вышел из дома, и город ударил его по нервам. Не метафорически.
Воздух звенел от паники, не растраченной за ночь. Асфальт на остановке публичного транспорта «фонил» слепой яростью. Стена магазина, где висел экран с новостями, источала липкий, приторный ужас, как разлитый сироп. Его дар, всегда бывший его личной камерой пыток, теперь бесконтрольно транслировал коллективный нервный срыв всего города.
По дороге на завод Ян впервые увидел, как работает «санитарный кордон» ЭХО.
Возле каждого крупного здания с утра дежурили не полицейские, а люди в куртках с логотипом системы, раздающие брошюры «Как справиться с травмой? Обратитесь к вашему ЭХО-ассистенту».
Они были не заботливее, чем агенты похоронного бюро. Это была быстрая, эффективная упаковка горя в полиэтилен официальных протоколов.
Система не теряет времени.
Ещё за месяц до того, как «Небесный Проспект» стал братской могилой из бетона и искалеченного металла, Ян мог бы рассуждать об «ЭХО» с циничным, но взвешенным спокойствием.
Он видел плюсы - куда ж деваться. Ушли в прошлое километровые очереди в поликлиниках, где твоя жизнь зависела от настроения тётки в окошке. Алгоритм назначал время и врача без взяток и унижений. Перестали дурить с коммуналкой - цифра приходила одна, прозрачная и неизменная. И да, подбор работы стал точнее - система, как упрямый, но толковый прораб, тыкала людей туда, где они хоть как-то пригождались, сокращая всеобщий раздрай и чувство ненужности.
Ян, наблюдая за этим, находился ровно посередине: не в восторге от перспективы стать винтиком, но и не в рядах яростных отверженных. Его позицию можно было бы назвать усталым технологическим агностицизмом: «Пусть оптимизируют очереди и счета. Только пусть не лезут в душу с калибровкой. И да, главное - чтобы этот их алгоритм не начал вдруг считать людей расходным материалом».
Партия прибыла под вечер, когда свет в цеху уже был жёлтым и усталым.
Не металлолом, а именно вещи. Личные вещи. Их сгребли с мест, куда их отбросило взрывом, вынули из искореженных машин, собрали с асфальта, ещё липкого от непросохшей крови и пены огнетушителей.