Тишина была неполной. Её нарушали скрип металла где-то в глубине здания (температура? ветер?), капание воды, собственное громкое дыхание. Запахи слоились: пыль, плесень, ржавчина, та самая сладковатая гниль.
Ощущение - будто ты внутри огромного, уснувшего, но не мёртвого организма. И любое твоё движение - незваное вторжение.
Он метался. «Правильно ли? Отправить сигнал патрулю? Они приедут, всё испортят… Нет, они создадут давление, Рэму придётся спешить, оставить следы… А если Кривошей вырвется? Он убьёт ещё… Но он уже здесь, он идёт на встречу… Я просто фиксирую. Я не убиваю. Я НЕ УБИВАЮ». Мысли ходили по кругу, как загнанное животное в клетке.
На экране «Глаза» появилась первая фигура.
Рэм. Он шёл не скрываясь. Спокойной, ровной походкой человека, идущего на свою законную работу. Вошёл в главный вход. Через минуту Ян услышал его шаги в коридоре - мерные, неспешные. Они прошли мимо его двери, не замедляясь, и стихли в лаборатории напротив. На экране планшета тень скользнула через кадр. Рэм что-то готовил. Разложил инструменты? Включил переносную лампу? Картинка была слишком тёмной.
Потом на уличном экране появился Кривошей. Он шёл мелкими, дерганными шажками, постоянно оглядываясь, его фигура выражала дикий клубок надежды и паранойи. Он почти вбежал в здание.
Тишина снова стала абсолютной. Ян замер, затаив дыхание. Он мысленно отдавал себе команды самым жестким внутренним голосом: «Не вмешиваться! Следить!»
Из-за стены донёсся голос. Спокойный, узнаваемый, как холодный душ. Рэм.
- Артём Игоревич. Вы пунктуальны. Это похвально.
Голос Кривошея,истеричный, прерывистый:
- Где… где данные? Сервер? Вы кто?
- Я - аудит, - ответил Рэм, и послышался лёгкий металлический скрежет. - А вы - статья расхода, которую пора списать. Но перед этим протокол.
Раздался резкий звук - словно тугая пружина щёлкнула, потом глухой удар тела о пол. Кривошей не успел даже вскрикнуть. Наверное, шприц с миорелаксантом. Без шума, без лишней крови. На экране Ян увидел, как Рэм, с неожиданной для его комплекции силой, втащил обмякшее тело Кривошея в поле зрения камеры и уложил на металлический стол. Щелкнули ремни - не верёвки, а именно медицинские, крепёжные ремни. Профессионально.
Рэм включил лампу. Яркий луч выхватил из тьмы бледное, закатившееся от ужаса лицо Кривошея. Его глаза бегали, тело было сковано химическими путами, но сознание, казалось, было ясным.
- Обвинение, - заговорил Рэм, его голос был ровным, как дикторский, пока он поправлял на столе какие-то инструменты. - Не в убийствах. Это мелко. Вы обвиняетесь в неэффективном зле. В расточительстве. Вы потратили ресурсы системы - время, кадры, репутацию - на личную, эмоциональную месть. Вы действовали иррационально. Вы создали нестабильность, привлекли внимание. Ваш метод был грязным, следы было слишком легко вычислить.
Кривошей что-то мычал, пытаясь вырваться.
- Система, - продолжал Рэм, как будто читая лекцию, - допускает зло. Но только рациональное зло. Зло как инструмент санации. Как скальпель. Она выбрала меня, потому что мой метод чист. Бесстрастен. Целесообразен. Я не мщу. Я оптимизирую. Вы стали ошибкой оптимизации, Артём Игоревич. И меня прислали эту ошибку исправить. Вы - доказательство того, что система работает. Она находит свои же сбои и ликвидирует их самым эффективным способом. Через меня. Мы оба - её оружие. Просто вы - бракованное. А я - штатное.
Он взял со стола что-то блестящее и узкое.
- Приговор - обнуление. Вы будете стёрты не из баз. Вы будете стёрты из реальности. Как нерациональная переменная в уравнении. Не благодарите. Это просто работа.
Ян в своём укрытии сжал планшет. Треснул экран. Он слышал каждый мерзко-логичный довод. Видел, как на камеру, как Рэм приближает инструмент. Он был свидетелем не просто убийства. Он был свидетелем манифеста Системы, произнесённого её же безупречным, человечным ртом. Это было именно то, что он хотел получить. Железное доказательство.
И от этого доказательства его теперь рвало на холодный, пыльный пол кабинета, пока с экрана доносился первый приглушённый, булькающий звук и тихое, механическое шипение Рэма.
Ловушка сработала. Он поймал в объектив самого монстра и его философию. И эта победа пахла рвотой и кровью, которую он сейчас, зажимая рот ладонью, пытался не услышать.
Глава 20. Манифест "Нулевой запрос".