Звуки приносили спокойствие, чувство удовлетворенности и были для Яна сладостнее апрельских птичьих музык после долгой зимы.
«Я не герой. Я - диверсант. Я не зажёг факел. Я просто убрал ширму, и все увидели, что император не просто голый. Он - с палачом за спиной. И этот палач - его же отражение.»
Ян остановился, глядя на горящий киоск с рекламой «Гармонии». В отбросах пламени танцевали цифры: 78, 45, 12… Индексы превращались в пепел.
Психологический вывод был прост и ужасен: Система «ЭХО» пала не потому, что её победили.
Она пала, потому что наконец-то полностью проявила свою суть. И эта суть оказалась настолько чудовищной, что даже самый запуганный, самый «оптимизированный» человек узнал в ней не порядок, а смертельную угрозу своей биологической и психической целостности. Она перестала быть «злом ради блага». Она стала просто Злом. А против открытого, голого Зла даже у труса срабатывает древний инстинкт: бей или беги. Сегодня они выбрали «бить».
Ян поднял голову, вдохнул воздух, пропахший пожаром. В его голове звучала одна-единственная, дерзкая мысль:
«Ну что, «ЭХО»? Попробуй это оптимизировать».
Часть 2. Глава 23. Янус.
Бунт Функционального брака, Реакция отторжения, Синдром Сломанных браслетов, Ручная перезагрузка...
Каждое название несло в себе отражение пропагандистского языка «ЭХО», вывернутое наизнанку и горькую иронию тех, кто стал топливом для этой машины. Это были термины для будущих учебников, написанных победителями, которые не хотят приукрашать прошлое.
После Восстания Расходных Материалов судьба мегаполиса развивалась по законам цепной реакции, где падение одной опоры тянет за собой всё.
В первый месяц произошел ожидаемый коллапс инфраструктуры.
Контроль утерян. Система «ЭХО», чья власть держалась на беспрекословном доверии к алгоритмам, утратила его тотально. Люди смело отказывались сканировать браслеты, что парализовало логистику, энергосети и транспорт, основанные на этих данных. Начались веерные отключения, перебои с поставками еды и медикаментов.
Это была война Всех против Всех. Официальные силовые структуры (УВБ) разрывались: часть, как капитан Дроздов, перешли на сторону восставших или заняли нейтралитет. Другая часть, «верная присяге», все еще пыталась силой наладить порядок, что приводило к уличным боям и еще большему хаосу. Появились спонтанные группы самообороны в жилых кварталах и на предприятиях.
Крах социальной гидравлики без алгоритмов, управляющих потоками, привел к тому, что «зелёные» кварталы оказались заблокированы толпами из «жёлтых» и «красных» зон, идущих за ресурсами. Элитные районы превратились в осаждённые крепости. Промзоны и «серые» районы стали центрами стихийной торговли и власти местных авторитетов.
Бар «Осколок» в «серой» зоне - точка сбора тех, кто помнил «старый мир» и не боялся говорить о новом. Свет от самодельных гирлянд, запах дешёвого самогона и жареного хлеба.
Ян сидел в углу, в тени, но эта тень уже не работала, как нужно.
Вадим протиснулся между столиками, поставил на стол две мутные стопки и тарелку с чем-то, напоминающим закуску.
- Смотри! Самогон от стариков с четвёртого квартала. Говорят, гонят на старой лабораторной установке. Пей. Своего героя нужно угощать.
Ян сдвинул стопку к себе, усмехаясь
- Герой. От этого слова теперь пахнет дешёвой краской для граффити и истерикой. Не надо.
- А я не про граффити. Я про Кирилла. - Вадим сделал небольшой, но значимый глоток, и глаза его стали серьёзнее, - Я про то, что ты сделал. Не так, как я хотел - с наганом и криком. Ты сделал… чище. Идеальнее. И больнее для них.
Ян молча кивнул и поднял стопку. Они чокнулись. Выпили. Внутри все горело. Вадим скривился:
- Господи, вот дерьмо… Не лучше технического спирта с «Вторресурса». Но зато своё. Как и всё тут теперь. Свое, кривое, убогое и… (оглядывает бар) …чертовски настоящее.
- Да. Раньше вонь капусты в столовой была стандартизирована. А теперь тут пахнет свободой, потом и этим… диким пойлом. Прогресс налицо.