Глава 25. Торг.
Торг - это не место. Это диагноз. Он раскинулся на территории бывшего логистического терминала «ЭХО», где раньше роботизированные погрузчики двигались по безупречным линиям. Теперь это стихийный, как плесень, но логичный в методах выживаемости и адаптации организм. Воздух густой: дым костров, вонь гниющих овощей, запах немытых тел и металла. Не было громче рынка на земле. Здесь кричали всё: цену на патроны калибра 5.45, свежие яйца, услуги зубодера, спрос на антибиотики и предложение на бензин, сцеженный из баков брошенных машин. Валюта? Бартер. Еда, патроны, топливо, батарейки. Старые кредиты «ЭХО» шли на растопку.
Торг, как и всегда, встретил Яна гулом, похожим на дыхание хищного зверя - тяжёлым и тревожным. Но сегодня в этом гуле была новая нота. Напряжение. Оно висело в воздухе, как запах грозы перед ливнем.
Главный смотрящий за Торгом носил имя Торстейн, но все звали его «Ворон». Бывший офицер норвежского контингента, застрявший здесь ещё до ЭХО, он был человеком-скалой. Седина в чёрной, как смоль, бороде, голос, глухой как удар об землю, и глаза, которые видели каждую сделку, каждую украденную булку, каждый припрятанный нож.
Когда Ян сошёл с подножки грузовика «Мишина», Ворон, стоявший на импровизированной вышке из контейнеров, медленно кивнул. Не дружески. Профессионально. Это был кивок равного - не по силе, а по пониманию правил игры. Ворон знал, кто такой Ян, и уважал две вещи: его прошлые заслуги и то, что тот никогда не нарушал договорённостей на его территории.
У Ворона было простое правило: плати пошлину товаром, не поднимай панику, не ври при сделке - и ты в безопасности. Нарушишь - станешь частью настила на грязной площади.
Дочь Ворона, Ула, была его полной противоположностью. Жемчужина в болоте. Её выкрашенные в зелёный цвет волосы были вызовом серому миру. Она не просто жила в своём мире - она насмехалась над этим, танцуя на краю крыш, торгуя безделушками, которые находила на развалах или делала сама, и хвастаясь, что может обвести вокруг пальца кого угодно. Ей было 25 лет, но в ее мозге все еще стояла подростковая прошивка.
Ян как раз грузил ящики со свинцом, когда услышал перебранку. Ула, задорно улыбаясь, тыкала пальцем в грудь здоровенному типу с перебитым носом по кличке Боров - одного из главарей местной банды «Клыки». Рядом валялся опрокинутый прилавок, а в руках у Борова была резная деревянная шкатулка - явно работа Улы.
- Это моё, тухлое сало! - звенел её голос. - Отдай! Папа тебе за такое уши отрежет и на ужин подаст!
- Твоя, если дашь кое-что взамен, водоросль, - хрипел Боров, явно наслаждаясь моментом. Его ребята обступили их, отрезая Уле отход.
Ян вздохнул. Драма. Именно то, чего он хотел избежать. Но Ворон был полезным союзником. И девчонка, хоть и дура, не заслуживала быть раздавленной. Он отложил ящик и шагнул в круг.
- Боров, - сказал Ян ровно. - Шкатулка стоит трёх банок тушёнки максимум. Уши от Ворона - ни одной. Считаешь, хорошая сделка?
Боров обернулся, его маленькие глазки сузились.
- Ты опять, бродяга? Иди своей дорогой, не твое дело.
- Моё дело - тишина. А ты её нарушаешь. И рискуешь остаться без поставок с «Мишина». Мы ваш порох делаем. Или уже забыли?
Это был холодный, точный расчёт. «Клыки» зависели от пороха и дроби с завода. Угроза была не в кулаках, а в экономике. Боров замер, жуя эту мысль.
- Она меня обозвала, - буркнул он, но уже без прежней уверенности.
- А ты разве не сало? - парировала Ула, но Ян резко жестом велел ей замолчать.
- Она дура. Ты - взрослый мужик. Действуй как взрослый. Отдай шкатулку и иди. Или смотри, как твои стволы станут бесполезными железяками.
Боров плюнул, швырнул шкатулку в грязь у ног Улы и, бросив на Яна взгляд, полный немой ненависти, ушёл, увлекая за собой банду. Враг был приобретён. Ян это понял по спине Борова - она была напряжена.
- Я бы и сама справилась! - фыркнула Ула, поднимая своё сокровище.
- Справилась бы в канаве, - отрезал Ян. - Теперь у «Клыков» есть причина мстить не только тебе, но и «Мишину». Спасибо за подарок.
Дым сигарет и гул мужских голосов густели в кабинете отца. Ула, прижавшись к косяку двери, наблюдала за привычной сценой: её отец, большой и громкий, делился очередной победой, а его партнёры поддакивали, смеялись слишком громко и бросали на неё быстрые, оценивающие взгляды. Она была здесь «приложением» - дочерью хозяина, милой декорацией, которая иногда подавала особо значимым гостям чай.