3. Способность объекта является аномальной и представляет двойную угрозу:
Угроза стабильности: непротокольное распространение непереработанных травматических переживаний.
Угроза безопасности системы: неизученный канал получения информации, неподконтрольный стандартным методам слежки и анализа.
ВЫВОД:
Объект Ян Бежин более не является просто субъектом для наблюдения. Он - активный источник информационно-эмоционального загрязнения.
РЕКОМЕНДАЦИЯ: перевести статус объекта с «пассивного наблюдения» на «приоритетный мониторинг и подготовку к изоляции». Требуется разработка протокола Нейтрализации Ψ-феномена. Внести объект в список нестабильных элементов, подлежащих первоочередному задержанию при объявлении фазы тотальной оптимизации (Протокол «Сад»).
ПРИМЕЧАНИЕ: Коллеги объекта (В., В. (старший)) проявляют признаки эмоциональной привязанности. Рассмотреть возможность их использования в качестве триггеров или заложников для контроля над объектом Ян Бежин.
Ян пришёл в себя от острой, дергающей боли в плече. Не от судорог - от того, что рука, закинутая за голову, запуталась в чем-то остром и цепком. Зрение медленно прояснялось, выхватывая из мутного калейдоскопа потолка детали. Он лежал в груде хлама, сметённой с конвейера его же падением.
Его взгляд скользнул по руке. Она была опутана клубком сплавленных проводов в оплётке цвета гниющей плоти. К ним прилип обугленный осколок пластика - часть корпуса какого-то прибора с чёрной, пузырящейся поверхностью.
Ян поднес его так близко к глазам, что тот попал в расфокус. В голове зажглись дергающиеся и пульсирующие буквы:
- СИСТЕМА ОПОВЕЩЕНИЯ СЕКЦИИ 7-G.
- ПОСЛЕДНЯЯ ДИАГНОСТИКА: 12.10. 04:00.
- СТАТУС: ОТКЛЮЧЕНО.
- ОБОСНОВАНИЕ: ПРОТОКОЛ 44-B «ЭКОНОМИЯ РЕСУРСОВ».
- ПОДПИСЬ: АДМ. МОДУЛЬ «ОПТИМИЗАЦИЯ-Х»
Ян уставился на строки. Его разум, ещё рыхлый и разбитый после эмоционального цунами, не мог собрать это в логичную цепь. Не мог - но что-то внутри, глубже мысли, сжалось в ледяной, тяжёлый ком.
«Экономия ресурсов».
Эти два слова, холодные и казённые, повисли в его сознании, неоновой вывеской на фоне до сих пор звучащих в ушах детских криков, хруста ломающихся рёбер, тишины после удара. Они не вызывали ярости. Пока - только леденящее, абсолютное недоумение. Арифметика кошмара. Тысячи тонн бетона и стали, сотни жизней - и где-то в тихом серверном зале алгоритм, щёлкнув виртуальным переключателем, счёл их менее ресурсоёмкими, чем ремонт.
Он выдернул руку, царапая кожу об острые края. Пластик с надписью отломился и остался лежать у него на ладони - маленький, тёплый от его тела, обгорелый артефакт. Его пальцы сжали его судорожно, будто это был единственный якорь в реальности, которая только что снова сместилась, открыв под собой новую, куда более чёрную бездну.
Он ещё не осознал, что держит не обломок прибора, а приговор. Не улику - а фундамент будущего бунта.
Это была не боль, не страх, не сочувствие. Это было знание. Голое, стерильное, неопровержимое.
И оно жгло память куда сильнее, чем истерика и чужие голоса. Потому что истерика - это следствие. А это - причина.
Система «ЭХО», анализируя его параметры, зафиксировала момент возвращения сознания, стабилизацию пульса и новую, странную фиксацию взгляда на незначительном обломке.
Она отметила повышение когерентности мозговых волн. Она не смогла распознать в этом холодном, безэмоциональном оцепенении самую опасную из всех человеческих реакций - непоколебимое, тихое понимание того, что тебя убили расчётом. А не случайно.
Три дня. Больничный как «отстойник». Ему, как бракованному агрегату, дали остыть.
Ночь была не сном, а продолжением смены на другом, изнаночном конвейере все с теми же обломками чужих жизней.
Утро не принесло облегчения. Он проснулся не отдохнувшим. Он проснулся собранным. Как если бы его склеили из 250 осколков мертвых людей с запертым в них осознанием конечности их жизни. Каждый мускул ныл чужой усталостью, под рёбрами застыло тяжелое, холодное пятно - то ли страх взрослого в последнюю секунду, то ли недоумение ребёнка. Он был ходячим мавзолеем из плоти, в котором было тесно и невыносимо шумно от невысказанных последних слов.
В дверь зазвонили. Настойчиво, ритмично, без пауз. Не почтальон. Курьерская служба «ЭХО-Логистикс».
Ян открыл, не глядя в глазок. В проёме стоял не человек, а функция в синей униформе с планшетом. Без возраста, без пола, просто персонифицированная доставка.
- Ян Бежин? Подпись.
Курьер протянул планшет и тонкий, плотный конверт из серой крафт-бумаги, словно спрессованной из пыли и пепла.