- Где он!?! - её голос сорвался на визг, от которого по спине побежали мурашки. - Где тот, кто продал нам смерть!? Мой ребенок! Смотрите на него!
Она потрясала свертком над головой, тонкая детская ручка безвольно болталась. Вокруг воцарилась гробовая тишина, которую тут же разорвал рёв толпы «Сада». Мужчины выхватывали всё, что могло стать оружием. Паника, как масляное пятно, поползла по Торгу. Торговцы с визгом бросились спасать свой товар. Кто-то уже кричал: «Это «Полигон»! Они нас травят!»
Торговцы с ближайших рядов, не глядя, стали сгребать свой скарб в мешки, ящики, тележки. Принцип первый: чужое горе заразно, а пуля - слепа. Уже через минуту образовалась пустая полоса между толпой из «Сада» и остальным рынком.
«О, дерьмо, начинается, - пробормотал мужик с лотка рядом с Яном, начиная быстрее заворачивать свои банки с самогоном. - Щас перестрелка, потом мародёрство. Надо цену на охрану поднимать…»
Из толпы послышался свист и крик: «Чё, «Садовые», картошка не уродила? Детей жалко? А кто в прошлый раз за воду втридорога драл?!»
Ян увидел, как продавец с «Полигона», тот самый, с которым он час назад торговался за лекарства, побледнел как смерть и начал пятиться к своим фургонам. Его охранники напряглись, положив руки на стволы.
- Это они! - кто-то в толпе из «Сада» указал на караван «Полигона». - У них лекарства брали!
Рёв поднялся с новой силой. Группа из «Сада» ринулась к фургонам. Раздался первый выстрел в воздух - предупредительный, от охранников «Полигона». Но это было как плеснуть бензина в костёр.
Ян почувствовал это раньше, чем понял. Его дар, этот проклятый внутренний сейсмограф, содрогнулся. Волна ударила по нему - не просто горе, не просто ярость. Это была густая, липкая смесь из абсолютного отчаяния, слепой ненависти и… чего-то чужеродного. Холодного. Расчётливого. Как будто в этот хаос боли кто-то впрыснул чистейший, ледяной яд предвкушения.
Он действовал почти без мысли. Шагнул вперёд, навстречу женщине. Она замерла, увидев перед собой незнакомое, измождённое лицо со шрамом.
- Дайте, - сказал Ян, и его голос прозвучал странно глухо, будто сквозь вату.
- Не смей трогать! - закричал отец.
Но Ян уже брал свёрток, тихо повторяя, глядя в мертвые глаза матери:
- Дай мне своего малыша, я буду осторожен...
Ком из одеял был невесомым. Страшно лёгким. Мать, парализованная его действием, прижала руки к пустой груди.
Ян не смотрел на ребёнка. Он чувствовал. Через ткань одеяла, через остывшую плоть, в его сознание ворвались обрывки:
Вспышка жгучей, странной боли, не похожей на болезнь.
Чувство удушья, но без паники, а с какой-то отстранённостью.
И над всем этим - фоновый, почти невидимый след. Не человек. Не эмоция. Принцип. Холодный, бесчеловечный, стерильный принцип уничтожения, завёрнутый в оболочку лекарства.
Это не было убийством в пылу ссоры. Не было ошибкой или просчётом. Это было применение инструмента. Как если бы хирург использовал скальпель, чтобы разрезать хлеб. Бессмысленно, искусственно, зловеще.
Ян поднял голову. Его глаза встретились с глазами Ворона на крыльце. В том взгляде читалось то же понимание: это не случайность. Это начало. Потом Ян обвёл взглядом безумствующую толпу «Сада», перепуганных торговцев «Полигона», бандитов «Клыков», которые уже потирали руки в предвкушении хаоса. Он видел, как рушится хрупкая экосистема Торга. Как исчезает последнее - доверие.
Никто больше никому не верил. «Полигон» думали, что их подставили. «Сад» не верил, что это не месть. «Клыки» верили только в силу. «Мишин» и другие анклавы теперь будут сомневаться в любой таблетке, в любых консервах из старого запаса.
Война конгломератов перестала быть возможностью. Она стала неизбежностью. Потому что теперь каждый видел в соседе не партнёра по выживанию, а потенциального диверсанта, заложившего смерть в тушёнку или ампулу. И единственный способ защититься - ударить первым. Уничтожить потенциальную угрозу, пока она не уничтожила тебя.
Ян бережно, почти неловко, вернул свёрток матери. В его движениях не было жалости. Была констатация факта.
- Это не они, - тихо, но так, чтобы услышали ближайшие, сказал он, глядя прямо перед собой в пустоту. - Это то, что осталось от старого мира. Оно всё ещё убивает. И оно хочет, чтобы мы передрались из-за этого.
Но его слова потонули в новом витке рёва. «Сад» ринулся к фургонам «Полигона». Раздался первый по-настоящему злой выстрел - не в воздух. Со свистом ударил в борт фургона. И Торг, это огромное, уродливое сердце постапокалиптического мира, начало разрываться на части под крики мёртвого ребёнка.
Ян стоял в эпицентре этого нарождающегося ада, всё ещё чувствуя на руках призрачный холод бездушного принципа, который только что запустил механизм новой войны. Он нашёл врага. Но враг не был человеком. Это была система, продолжающая работать даже после своей смерти. И чтобы остановить её, нужно было сделать то, чего он так хотел избежать - перестать быть наблюдателем и снова стать игроком. Самым опасным игроком на поле, где ставкой были уже не отдельные жизни, а само существование того хрупкого, дерзкого, грязного мира, который они с таким трудом начали строить.