Затем - резкая, чужая тень. С тем же фоном гудящего термитника. Внезапная слабость, будто кто-то выдернул вилку из розетки мира. Испуг, недоумение. И сквозь нарастающий туман боли - упрямство. Маленькое, детское упрямство: «Я не буду плакать. Химики не плачут».
И последнее. Самый ясный, самый пронзительный отпечаток. Предсмертный шёпот, вплавленный в дерево гроба и в саму память воздуха. Ян услышал его не ушами, а всем существом. Тонкий, с хрипотцой, голосок мальчика, обращённый к Марте, которая, стиснув его горячую руку, не отходила ни на шаг:
«Тётя Марта… не выбрасывай мою зелёную банку… там реакция не закончилась… она должна стать синей… обещай?»
И ещё тише, уже почти мыслью:
«Страшно…»
Ян дёрнулся, как от удара током. Его рука сжалась на крышке так, что костяшки побелели. Он открыл глаза. Они были сухими, но в них стояла вся боль мира.
Он медленно поднялся и повернулся к Марте. Она смотрела на него, затаив дыхание, в её глазах - мука и последняя надежда.
- Его звали Даник, - начал Ян, и его голос звучал глухо, будто через слой ваты. - Он… мечтал стать химиком. Хранил какую-то зелёную банку. Говорил, что изобретёт лекарство от всех болезней и вырастит кристаллы красивее, чем у «ЭХО».
Марта ахнула, прижав руку ко рту. Её глаза наполнились слезами, которых, казалось, уже не осталось.
- Последнее… - Ян сделал паузу, ему было физически тяжело это произносить. - Последнее, что он прошептал тебе… Он просил не выбрасывать зелёную банку. Говорил: «Там реакция не закончилась… она должна стать синей». И попросил… чтобы ему не было страшно.
Это было слишком. Точная, невозможная деталь. Ту самую зелёную банку с начавшейся реакцией она, сквозь слёзы, спрятала в своём сундуке, никому не говоря. И его последний, детский страх - «страшно» - она услышала одна, прижав ухо к его губам, и поклялась себе это забыть, выжечь из памяти.
Марта не выдержала. Она не зарыдала. Она опустилась на колени рядом с маленьким гробом, прижалась лбом к доскам и закачалась из стороны в сторону, издавая беззвучный, душераздирающий стон. Это было горе, нашедшее наконец не виноватого, а свидетеля.
Свидетеля не смерти, а жизни её мальчика.
Через минуту она подняла голову. Слёзы текли по её жёстким щекам, но взгляд был уже другим. Не уничтоженным, а ясным. Она смотрела на Яна не как на человека, а как на явление. Как на того, кто действительно может слышать голоса, запертые в дереве и в памяти.
- Теперь я верю, - хрипло сказала она. - Верю всему. Иди и найди их, Янус. Найди тех, кто посмел погасить этот… этот зелёный огонёк. Скажи, что нужно делать.
Её вера больше не держалась на мифе. Она держалась на том, что он только что воскресил для неё - на последнем шёпоте её Даника, переданном через ладонь на крышке гроба. Теперь они были союзниками, связанными самой страшной и самой прочной из нитей - общей тайной последней просьбы мальчика, который хотел, чтобы реакция в банке стала синей.
То, что почувствовал Ян, было ужаснее, чем в «Полигоне». Здесь была не просто холодная логика системы. Здесь была вплетена чуждая, ликующая нота. Тот же химический след прекурсора и катализатора. Но поверх него - этот слабый, едва уловимый отпечаток… удовлетворения стаи. Кто-то не просто активировал механизм. Кто-то наблюдал или знал, что это произойдёт. Это была не слепая ловушка. Это была церемония.
- Леонид, - тихо сказал Ян, не открывая глаз. - Проверь грунт у входа в оранжерею, где хранились лекарства. Ищи необычные следы. Не химические. Физические. Обрывок ткани, свежую тропу в траве, странный отпечаток.
Затем он закрыл глаза, фиксируя в памяти ощущение от гудящего термитника, окрашенного в неоновые цвета «ЭХО», открыл глаза и посмотрел на Марту.
- Ваши дети погибли не из-за ошибки «Полигона». Их принесли в жертву. Жертву старому богу. Богу порядка, алгоритма, индекса. Тому, кто считает этот мир, - он махнул рукой в сторону теплиц, где звенел детский смех, - грязным, неоптимальным сорняком.
Глаза Марты расширились от ужаса, более страшного, чем гнев.
- Кто? Кто среди нас?..
- Пока не знаю. Но они есть. И это не просто горстка сумасшедших. Это организация. Сеть. Они верят, что «ЭХО» была не системой, а… эволюцией. А её падение - временной ересью, которую нужно исправить кровью и хаосом. Они активируют старые ловушки «ЭХО», чтобы посеять панику, вернуть нас к состоянию «Войны всех против всех». А потом… предложат своё «спасение». Восстановление «порядка».