«Согласовано!»
Уголок его рта дёрнулся в едва уловимой судороге - не улыбке, а спазме триумфа. В его голове уже строилась модель: как гибель мальчика в «Саду» приведёт к войне, война - к тотальному хаосу, а хаос - к крику толпы о сильной руке.
Руке, которая предложит им старые, проверенные алгоритмы. Его руке. Он уже видит цифры, кривые, вероятности. Он видит будущее. И это будущее - безупречно, стерильно и лишено дурацких, неоптимальных зелёных банок с незаконченными реакциями.
Глава 30. Дарвин.
Подвал «Полигона» был похож на склеп для мёртвых божеств. Стеллажи с журналами «ЭХО» стояли, как саркофаги, под слоем пыли и безнадёжности. Берг привёл их туда с выражением брезгливой гордости коллекционера тараканов.
- Вот. Все логи. С момента Коллапса. Всё, как завещал протокол, - он швырнул на стол папку, подняв облако пыли.
Мишин, фыркнув, сел на ящик.
- Протокол. У нас вон протокол на табличке: «сломалось - чини». А у вас - «умерло - архивируй».
Ян молча листал грубые страницы. Его пальцы скользили не по строчкам, а между ними. Он искал не информацию, а ритм. Ритм лжи имеет сбой.
- Здесь, - его голос разрезал тишину. Он ткнул пальцем в запись трёхнедельной давности. - «Плановый осмотр гермозона 7-Г. Ответственный: техник 2-го р-ра Клюев».
- Так и что? – Берг нахмурился. – Клюев был ответственен за…
- Клюев, - перебил Леонид, побледнев как стена, - погиб при обрушении крыши цеха 4 месяца назад. Я сам… я сам видел.
Воздух в подвале сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Ян поднял глаза на Берга. В них не было вопроса. Был холодный, безжалостный приговор.
- Значит, кто-то, - произнёс Ян тихо, отчеканивая каждое слово, - вошёл под именем мёртвого. Или твой протокол - дерьмо. Или у тебя в стерильном царстве завёлся призрак. Который знает систему лучше тебя. Которому твои журналы - детская раскраска.
Берг открыл рот, чтобы возразить, но замер. Его уверенность, его научный мир дали первую, зловещую трещину.
Вернувшись в «Сад», Ян устроил «совет» прямо на земле, у грядок с морковью. Марта сидела на колоде, сжимая в руках перчатки.
- Расскажи про всех чужаков за последний месяц, - потребовал Ян. - Не торговцев. Гостей. Помощников. Странных зевак.
Марта, стиснув зубы, начала перечислять. Бродячий жестянщик. Женщина, менявшая семена на шерсть. Проповедник какого-то «культа чистого разума» - его быстро выгнали. И травник.
- Травник? - Ян наклонился вперёд.
- Да. Тихий. Глаза… пустые, как два стеклянных шарика. Говорил, что собирает растения для «великого синтеза». Подарил мне мешочек каких-то кореньев. Для… для иммунитета детей. - Голос Марты задрожал. - Я его потеряла. Потеряла!
- Он не подарил, - мрачно сказал Мишин, выбивая трубочку о сапог. - Он метил. Как волк метит территорию. Подарок - это предлог втереться в доверие, посмотреть, потрогать, понюхать. Где твой лазарет? Кто заходит? Где спят дети? Он всё запомнил.
Ян встал. В его голове уже складывался узор. Призрак в «Полигоне», знающий коды. Травник-наблюдатель в «Саду». Это не два человека. Это два этапа одной операции. Разведка и диверсия. Военная тактика.
Комната в дальнем конце общежития «Сада» была стерильной пустыней. Призрак, назвавшийся травником, ушёл, унеся с собой вещи, но не смог унести атмосферу. Ян стоял на пороге, впитывая её. Это было не просто чисто. Это было вычищено. Полы отдраены так, что виднелись волокна дерева. Пыль стёрта с каждого выступа. Ни пятнышка, ни соринки.
- Он жил здесь неделю, - сказала Марта, стоя за его спиной. - Помогал в теплицах. Никто не запомнил его лица. Только руки - очень чистые.
Ян вошёл, позволяя своему восприятию растечься по комнате. Обыск ничего не дал. Ни клочка бумаги, ни забытой мелочи. Этот человек был идеален. И поэтому ошибся.
Ошибка была в перфекционизме.
В углу, под койкой, где плинтус отходил от стены, лежал крошечный, с полмизинца, прямоугольный лоскуток ткани. Тёмно-серый. К нему была прикреплена маленькая, блестящая заклёпка-кнопка - та самая, что идёт в запасе к новой спецодежде. Маркер. Возможно, выпал при переодевании.
Ян взял лоскут двумя пальцами. Прикосновение было как удар током низкого напряжения. Холод. Не физический. Методичный. Ровный гул дисциплины. И… знакомый, едва уловимый оттенок чего-то иного. Не просто порядка. Селекции. В голове мелькнуло спонтанное, яркое видение: не сад из растений, а сад из схем и чертежей. Металлические стебли, по которым вместо сока текут данные. И над всем этим - образ механической руки, отсекающей один побег от другого по невидимым, но безупречным правилам. Рука не злобная, а функциональная. Как скальпель хирурга. В этом видении промелькнуло слово, отпечатанное на табличке: «Дарвин-модуль. Версия 2.1».