Ян машинально тыкнул пальцем в экран. Конверт вскрылся сам по шву с мягким шелестом. Внутри лежала не бумажка, а ламинированная карточка. Холодная, гладкая, неуничтожимая.
ЭХО. Уведомление о первичном собеседовании.
Цель: Уточнение социально-профессионального профиля.
Время: 14:00. Дата: сегодня.
Адрес: Центр кадровой оптимизации «Вектор», сектор 7-Г.
Неявка приравнивается к отказу от социальных лифтов и будет учтена в формировании вашего Пожизненного Индекса Эффективности (ПИЭ).
Он прочёл текст. Потом прочёл ещё раз. Мозг, забитый чужими эмоциями, отказывался воспринимать эти слова как угрозу. Это был просто факт. Холодный, непреложный, как гравитация. Социальные лифты. Он стоял по пояс в руинах рухнувшего моста и у него не было сил двигаться.
Мысли текли медленно, густо, как мазут:
«Они знают. Что я видел. Что я чувствую. Это не собеседование. Это вскрытие. Они будут тыкать в мои реакции электродами, записывая, на каких словах я вздрогну. «Небесный Проспект». «Экономия ресурсов». «Боль». «Страх».
«Можно не пойти. Стать «отказником». Человеком без индекса. Призраком. Тогда они придут сами. Уже не с повесткой».
«Бежать нельзя. Остаться - нельзя. Двигаться - невыносимо».
Курьер, получив подтверждение доставки, развернулся и зашагал прочь, его шаги отстукивали по бетону чёткий, безличный ритм. Дверь закрылась.
Ян стоял посреди своей нищей, тихой квартиры, зажав карточку в пальцах. Она была на удивление прочной. Её нельзя было смять. Можно было сломать пополам с усилием. Но он не стал. Он положил её на стол, рядом с пустой кофейной чашкой.
Чувство было не ярость и не страх. Это было окончательное, тотальное истощение. Истощение от того, что мир не просто жесток, а рационален в своей жестокости. Что тебя даже не ненавидят. Тебя оптимизируют. И первый шаг оптимизации - поставить диагноз.
А он, со своим даром, был ходячим диагнозом самому себе.
Он посмотрел в окно. Город жил. Эффективно. Он вздохнул воздухом, которым вчера дышали те двести пятьдесят. Он поднял взгляд на часы. До четырнадцати оставалось четыре часа.
«Хорошо, - подумал он с той самой ледяной, отстранённой ясностью, что приходит на смену отчаянию. - Придёте с электродами? Придёте. Попробуйте оптимизировать два с половиной века крика, который у меня сейчас вместо души».
Он лежал на полу в центре комнаты, прижав ладонь к груди, как будто мог взять под контроль сбой сердечного ритма. Пластиковый осколок с выжженной истиной лежал в кармане толстовки, и от его присутствия ткань казалась раскалённой.
Инстинкт, древний и острый, как коготь, диктовал одно: СКРЫВАТЬСЯ.
Мысли, наконец, выстроились в жёсткую, неумолимую логическую цепь:
1. Система видит в нём психа. Пусть так и будет. «Нервный срыв после контакта с вещами погибших» - идеальная легенда.
2. Его дар - не просто аномалия. Это канал утечки информации. Не той, что вбита в базы данных, а сырой, неотфильтрованной правды, которую система либо не видит, либо тщательно зачищает.
3. Фраза «Протокол 44-B «Экономия ресурсов»» - это не ошибка. Это алгоритмическое убийство. И оно было предумышленным. Если это узнают люди, доверие к «ЭХО» рассыплется в прах. Значит, эту информацию система будет уничтожать с той же холодной эффективностью, с какой обрекла на смерть тех людей.
Он обладал осколком истины, способной взорвать их идеальный миф о «спасительной эффективности». И это делало его мишенью.
Хорошо. Ян заставил себя встать с пола.
Он подошёл к зеркалу в прихожей и встретился взглядом со своим отражением.
- Нервный срыв, - тихо, чётко проговорил он вслух, отрабатывая интонацию. - Шок от прикосновения к личным вещам погибших. Чувствительная натура. Больше не повторится.
В глазах отражалась пустота и усталость. Подходяще.
Ему нужно было загнать правду так глубоко внутрь, чтобы её не почувствовали самые чувствительные сенсоры. Превратить свою главную угрозу в главную тайну. А для этого предстояло сыграть самую важную роль в жизни — роль сломленного, ничего не знающего, безопасного человека.
Он сунул руку в карман куртки, сжал в кулаке обугленный пластик. Острый край впился в ладонь, оставляя чёткий, болезненный след.
«Вот и ключ, - подумал он с горькой иронией. - Боль. Она - единственное, что будет настоящим. Всё остальное - спектакль».
Из своего ледяного, молчаливого отчаяния он снова начал строить свою личную цитадель. Кирпич за кирпичом.
Район, где жил Ян, ещё хранил следы анархии: облупившаяся штукатурка, граффити (свежие - уже закрашены серой краской, старательные - с аккуратным QR-кодом «сообщи о вандализме»), разбитая плитка. Но по мере приближения к станции метро «Вектор» город начал менять кожу.