Ян вздрогнул, открыл глаза.
- Это не просто одежда, - сказал он, глядя на лоскут. - Это униформа. Униформа человека, который считает себя частью механизма. Он носит её под своей маской. И теперь он сменил маску. Но ему нужна точка притяжения. Центр данных, где смешиваются все потоки. Торг.
Он повернулся к Марте и Мишину.
- В «Саду» больше нечего искать. Дело завершено для него. Теперь он наблюдает за последствиями. А наблюдать за системой в стрессе лучше всего из её центра. Мы едем на Торг.
Торг не просто выживал. Он эволюционировал. И у этого организма появилась примитивная нервная система - сеть «Глаз». Это не была формальная структура. Это был симбиоз. Хозяева лотков, которым жизненно важно знать настроение толпы. Грузчики, видящие все погрузки и разгрузки. «Бомжи» у мусорных куч, незаметные, но всё слышащие. Даже дети-попрошайки с их зоркими, жадными взглядами. Они смотрели не по приказу Ворона, а инстинктивно. Их выживание зависело от того, насколько хорошо они чувствуют токи и перепады в этом живом теле рынка.
Ян, Ворон и Мишин собрали ядро этой сети в душной комнатке за складом Ворона. Двенадцать человек с пустыми, ничего не выражающими лицами.
- Вы ищете не вора, не бандита, - объяснял Ян, кладя перед ними закупоренную пробирку с лоскутом. - Вы ищете идею, зашитую в плоть. Человека, который здесь, но не здесь. Он будет выглядеть обычным. Но его обычность будет… слишком правильной.
Он дал им признаки, почерпнутые из своего видения и ощущений:
1. Движения. Экономные, без лишней траты энергии. Как у автомата.
2. Взгляд. Смотрит не на товар, а на людей, на их реакции. Как учёный на подопытных.
3. Покупки. Будет приобретать необычные, специфические вещи: определённые химикаты, редкие инструменты, старые носители информации. Или ничего не покупать, только наблюдать.
4. Реакция на хаос. В драке, ссоре, панике - он не отпрянет, не втянется. Он замрёт и будет анализировать. Как датчик.
5. Самое главное! Он может непроизвольно касаться одного и того же места на теле - где скрыто клеймо его веры.
Сеть включилась. Ян вышел на Торг, спрятав лицо в капюшон, но распахнув свои чувства. Он шёл медленно, будто простаивая, держа в руке тот самый лоскут в кармане, как эталонную гирю. Его дар был радаром, настроенным на одну частоту - частоту ледяного, методичного порядка.
Первая ложная цель: мужчина у лотка с радиодеталями, тщательно сортирующий транзисторы. Холодная сосредоточенность? Да. Но под ней - отчаяние голодающего ремесленника, пытающегося выжить. Не он.
Вторая ложная цель: женщина, бесстрастно ведущая учёт на складе. Ровный голос, взгляд без эмоций. Но её ритм был ритмом усталости, а не дисциплины. Подсознательная мантра: «Дожить до вечера». Не она.
Напряжение нарастало. Час. Два. Торг гудел, жил, не подозревая об охоте.
И тогда от одного из «Глаз» - девочки-попрошайки, сидевшей у входа в продовольственный ряд, - пришёл условный сигнал: почесала нос правой рукой. «Есть что-то».
Ян переместился, используя толпу как прикрытие. И увидел.
Мужчина. Сорок с небольшим. Одежда - обычная, поношенная куртка, штаны. Он стоял у лотка с трофейным армейским снаряжением и разглядывал не фонарики или ножи, а простые, зелёные пластиковые коробочки от противогазов. Его пальцы двигались над ними, не касаясь, будто считывая невидимые данные. Его лицо было спокойной маской, но уголок глаза дёргался, следя за толпой. И главное - его левая рука, висевшая вдоль тела, большим пальцем ритмично нажимала на место у внутренней стороны запястья. Раз. Два. Раз. Два. Как будто нажимала невидимую кнопку. Или проверяла, на месте ли татуировка.
Ян сжал в кармане лоскут. И его накрыло.
Это был не просто холод. Это был абсолютный нуль. Тот же ритм: «Чистота-Порядок-Воля». Но теперь к нему добавился новый, чёткий оттенок - выполненного долга и нетерпеливого ожидания следующей команды. И снова всплыл образ: металлическая рука, отсекающая побег. И слово: ДАРВИН.
- Цель подтверждена, - тихо, в радиомикрофон, прошептал Ян. - Он наш. Кодовое слово: «Садовник».
Облава была образцом беззвучного, жестокого искусства. Её спланировал Ворон, а исполняли его лучшие - люди, выросшие не в казармах, а в подворотнях, для которых тихое исчезновение было ремеслом.