Подбежав к запотевшей стеклянной двери, он увидел, что железная решётка уже наполовину опущена, а внутри горел лишь тусклый дежурный свет. За прилавком стояла продавщица — та самая грузная женщина лет пятидесяти, которую он за глаза называл «Ольгой». Она громко вздыхала, пересчитывая дневную выручку, когда его стук по стеклу заставил её обернуться. В её взгляде сразу отразилось знакомое раздражение, которое она всегда показывала, когда ему нужно было что-то купить, или же, как в этот раз, просто поговорить.
— Ольга? Ольга, открой! — его голос сорвался на хрип, и он едва сдерживал дыхание, пытаясь сказать хоть что-то вразумительное.
Женщина фыркнула и подошла к двери, с явным недовольством сдвигая её в сторону, но только на десяток сантиметров.
— Чего тебе?! — рыкнула она, упирая руки в бока. — Не видишь что ли? Закрыто! Водки не дам, хоть обземись!
— Да не водка... — он пытался собраться с силами, запыхавшись. Тонкий указательный палец тыкался в сторону переулка, как если бы он пытался показать нечто неслышимое. — Там... в переулке... девчонка. Мёртвая. Нужно в полицию звонить... Пойдём, покажу.
Не дождавшись ответа, он повернулся и засеменил обратно в сторону переулка. Продавщица, громко цокнув языком, стояла на месте несколько секунд. В её голове пронеслось одно единственное слово: "Белка" — так она называла его в своей голове, его привычное состояние полубреда от алкоголя. Но в этот раз в его глазах было что-то большее. Это была паника, не похожая на обычный алкогольный бред, и это заставило её задуматься. С ворчанием она накинула на плечи клетчатый платок и нехотя поплелась за ним, вытаскивая телефон, готовясь набрать номер полиции.
Они вышли к глухой стене, и бездомный нервно оглянулся. Ветер гонял по асфальту обрывок грязной газеты, и мрак ночи казался глухим и бесконечным. Но… тела не было. Никакой крови. Только влажный асфальт, отблескивающий в свете одинокого фонаря, и рядом валяющаяся чёрная тряпка.
— Но... она правда здесь сидела, — беззвёздно прошептал бомж, склонив голову и безумно водя руками по воздуху. — Вся в крови... Я видел!
Продавщица с отвращением покачала головой, тяжело вздохнув.
— Видел, видел, — сказала она с ехидной интонацией. — В своём угаре ты не то что девчонку, лешего увидишь. И не позорься.
Она резко развернулась, с раздражением зашагала обратно к магазину, её плечи словно выражали одно сплошное негодование. Бездомный остался стоять посреди пустого переулка. Он медленно, с недоумением, почесал ладонью лысеющий затылок, ощущая леденящий холод, который исходил уже не от осеннего ветра, а изнутри. Пустота перед ним была куда страшнее любого трупа. Это было ощущение, что реальность уже не существует, что мир вокруг стал просто пустым, бессмысленным, и этот момент лишил его последней опоры.
***
Дэвид Уиллис поднялся с постели поздним утром, когда в доме уже воцарилась привычная суета. Внешне этот дом был обычным и совершенно непохожим на тот мир, который существовал в его голове. Простой, уютный интерьер, запах свежеиспечённого хлеба и свежее утреннее солнце, пробивающееся через жалюзи — всё это создаёт впечатление спокойной, ничем не примечательной жизни. Но Дэвид знал, что за этой обыденностью скрывается нечто гораздо более мрачное. Он был успешным писателем, чьё имя давно стало известно всем любителям триллеров и детективов. Его книги занимали верхние строчки рейтингов, а сам он стал культовой фигурой среди поклонников жанра. Но на самом деле ни его литературные успехи, ни материальное благополучие не могли полностью заполнить пустоту, которая с годами только росла в нём.
Каждая его книга была посвящена маньякам, их изощрённым методам и жертвам, и, несмотря на всю фиктивность этих историй, в их описаниях чувствовалась какая-то невероятная, почти физиологическая точность. Это было не просто творчество. В этих книгах было нечто большее. Почти у каждого его персонажа, который оказался в руках его мрачных героев, была своя история боли. И, что более страшное, его читатели начали ощущать, что эти моменты страха и жестокости Дэвид как будто не выдумывал, а на самом деле переживал. Казалось, что он спускался в свой личный подвал, где, скрываясь от всего мира, он изучал тёмные стороны человеческой природы, выведывая каждую деталь из душ, которых он выдумывал. Это было его уникальное мастерство, которое породило культ его личности. Критики называли его работы «слишком правдоподобными», не осознавая, что именно это и пугало их больше всего.