Карл ответил лишь коротким, ничего не значащим кивком. Его внимание уже было приковано к Дэвиду.
Аманда слегка приподняла бровь, и её улыбка стала чуть шире, но не в знак уважения, а как подтверждение своей власти в ситуации. Она внимательно посмотрела на писателя, и в её глазах на мгновение вспыхнуло что-то знакомое и чуждое одновременно, как если бы она искала подтверждение своим догадкам, что-то, чего они оба не могли игнорировать.
— Не буду мешать вашему разговору, — Аманда перевела взгляд на Дэвида, и в её голосе послышалась нотка лёгкой настойчивости, как если бы её слова были частью заготовленного плана. — Если вы позволите, позже я ещё задам вам несколько вопросов.
— Конечно, — слово вырвалось из уст Дэвида помимо его воли, сорвавшись на повышенной ноте, как шепот, который он не мог удержать. Он внутренне содрогнулся, ощущая, как его собственная воля предаёт его. В этот момент он отчаянно желал, чтобы в дверях появилась Луиза и выставила за порог это порождение его же разума, этот ходячий кошмар из чернил и бумаги. Желание избавиться от неё было так сильно, что он почувствовал, как реальность начинает расплываться, как если бы он мог взять и стереть её из своей жизни.
Уголки губ Аманды дрогнули в лёгкой, торжествующей усмешке. Она развернулась, и чёткий стук её каблуков по паркету начал удаляться, заполняя тягучую тишину кабинета. Звук её шагов эхом отдавался в голове Дэвида, как удар молота, забивая последний гвоздь в крышку его обыденной жизни, той жизни, которую он считал реальностью, но которая теперь начинала распадаться на куски.
Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Теперь в комнате остались только они двое: писатель, застывший в немом отчаянии, и детектив, смотревший на него взглядом, в котором не было ни капли сомнения. Карл не произнёс ни слова. Он стоял, не двигаясь, как камень, который не поддаётся изменениям, а Дэвид почувствовал, как его собственная жизнь снова начинает расползаться по швам.
Тишина в комнате стала тяжёлой, почти осязаемой, как если бы сама атмосфера, переполненная вопросами, начала сдавливать его. Он пытался найти в себе силы вернуть контроль, но всё, что он ощущал, это пустоту — пустоту, наполненную невидимыми нитями, которые уже начали его связывать.
***
Мэг сидела в кресле у окна, её пальцы едва касались страницы тома «Кровавые розы», но тяжесть была не в весе книги, а в самом содержании, в том, как слова ложились на страницу, будто вытравленные в реальности. Она вчитывалась, пропуская через себя каждую строчку, когда на середине романа появился новый персонаж. Его портрет, выписанный с привычной для Уиллиса дотошностью, вызвал смутное, но настойчивое ощущение узнавания. Черты, поза, взгляд — всё складывалось в образ, который она где-то уже видела, но не могла сразу опознать.
Именно в этот момент она почувствовала на себе взгляд. Не мимолётный, а тяжёлый, пристальный, будто кто-то неотрывно наблюдал за ней из глубины комнаты. Это ощущение было таким настойчивым, что Мэг не могла больше оставаться в своём кресле, не могла игнорировать его. Сердце в груди забилось чаще, а дыхание стало тяжелее.
Медленно, почти против воли, она оторвалась от текста и подняла глаза к дверному проёму.
В проёме, прислонившись к косяку, стояла Хлоя.
Но это была не бледная тень из сна. Это была плотская, материальная реальность. Синяки на её лице были не смутными пятнами, а багровыми и отёкшими. Свежие царапины бороздили кожу. Руки, сложенные за спиной, придавали её фигуре неестественную, напряжённую скованность. Она стояла совершенно неподвижно, лишь её глаза, тёмные и пустые, следили за каждым движением Мэг, не отрываясь.
Та, не в силах отвести взгляд, медленно поднялась с кресла, отложила книгу на стол и сделала несколько осторожных шагов вперёд, пытаясь понять, что происходит, но её разум не мог укротить этот кошмар.
— Почему ты так похожа на неё?... — голос Мэг прозвучал тихо, больше как сдавленный выдох, в котором смешались страх и попытка понять, хотя ответы были ей уже известны. Но это не могло быть правдой. Она не могла этого понять.
Хлоя оттолкнулась от косяка. Её движение было плавным, лишённым резкости, но от этого не менее угрожающим. Она шла без спешки, как если бы это было её место в этом мире.
— Потому что я и есть она, — её голос был низким, хриплым, будто пропущенным через сито боли и страха. Но в нём было что-то ещё — нечто тёмное, что побуждало кровь Мэг замереть.
Она сделала шаг вперёд. Мэг инстинктивно отступила, сохраняя дистанцию, но не могла избежать того, что уже происходило. Так они двигались несколько секунд — молчаливый, зловещий танец в полумраке комнаты, где каждый шаг приближал их к неизбежному.