— Не подходи ко мне, — предупредила Мэг, но её отступление внезапно прервалось. Спина упёрлась во что-то твёрдое и неподвижное. Она обернулась и, не успев понять, что происходит, почувствовала тяжёлые, костлявые руки, которые сжали её плечи с такой силой, что дыхание перехватило.
Она резко обернулась, и короткий, обрывающийся крик вырвался из её горла.
Перед ней стояли они. Те самые двое мужчин. Их ухмылки были точь-в-точь как во сне — хищные, безразличные, с холодным блеском в глазах, который был лишён всякого сожаления. От них пахло пылью, потом и чем-то металлическим, резким — чем-то, что заставляло Мэг почувствовать страх, которого она так долго избегала.
Её взгляд метнулся к Хлое. Та смотрела на неё с тем же отстранённым, почти апатичным выражением, что и в том кошмарном подвале. И в этих глазах не было ни сожаления, ни боли. Просто пустота.
— Прости меня, — тихо произнесла Хлоя, и её голос прозвучал без тени вины, как если бы это была лишь формальность, как если бы она не могла остановиться, даже если бы захотела.
И её движение было лишено малейших признаков сомнения. Она протянула руку, схватила массивную лампу с прикроватной тумбочки и, размахнувшись, обрушила её на голову Мэг.
Глухой, костяной щелчок, короткая вспышка боли, и сознание Мэг погасло, как перебитая нить. Её тело безвольно осела на пол, не успев даже смягчить падение. В этот момент весь мир исчез — осталось только темное пустое пространство, которое поглотило её, как никогда не встреченная тень.
Глава 4
Тишина в кабинете была не просто отсутствием звука, а самостоятельной субстанцией, тяжёлой и плотной, впитывающей в себя каждый шорох и каждую мысль. Карл Грейсон стоял неподвижно, его темный силуэт резко контрастировал с упорядоченным пространством кабинета, созданным для интеллектуальных упражнений в области насилия. Он наблюдал за Дэвидом Уиллисом, который сидел, уставившись в полированную поверхность стола, его взгляд был пустым и направленным внутрь себя. В комнате не было места для простых решений.
— Я повторяю это не из личной неприязни, Уиллис, — голос Карла прозвучал ровно, без эмоциональной окраски, как констатация факта, но его слова были как каменные блоки, которые медленно падали, обрушивая всё вокруг. — Твои книги перестали быть развлечением. Они превратились в инструкцию. Я не знаю механизма. Не знаю, подсматриваешь ли ты, угадываешь или заключаешь сделку с дьяволом. Но результат налицо. Твои описания совпадают с реальными преступлениями до мельчайших, непубликуемых деталей. Ты не просто писатель. Ты — источник. И этот источник необходимо перекрыть.
Дэвид медленно поднял голову. Его глаза встретились с взглядом детектива, но казалось, он смотрит сквозь него, видя нечто, недоступное внешнему наблюдателю. В его глазах не было страха. Было что-то другое. Пустота. Он не видел угрозы в лице Грейсона; он видел лишь тень, отбрасываемую гораздо более крупной и необъяснимой бедой. Его пальцы судорожно сжались, будто пытаясь ухватиться за призрачную ручку, за ту самую, что вывела на свет его личный кошмар.
— Я об этом думал, — голос Дэвида был тихим, прерывистым, словно ему не хватало воздуха. — Не из-за тебя. Не из-за полиции. Последнее время... я чувствую, как почва уходит из-под ног. Не снаружи. Внутри. В том самом месте, откуда приходят сюжеты.
Он замолчал, его взгляд снова уперся в стол, в ту самую точку, где реальность, казалось, истончилась и порвалась. Стол был его опорой, но он чувствовал, что и эта опора начинает под ним исчезать.
— Я её создал, — произнёс он почти шёпотом, и в этих словах не было гордости, лишь леденящее душу недоумение. — Аманду. Каждую линию. Каждый оттенок. Каждую интонацию. Я писал её, и... она пришла. В мой дом. Разговаривала со мной. Она — плоть. И я... я не могу ею управлять. То, что я создал, обрело собственную волю.
Он умолк, и тишина снова поглотила комнату, но теперь она была наполнена новым, невысказанным ужасом — ужасом творца, потерявшего власть над своим творением. Уиллису уже не было важно, сколько времени прошло. Он не мог избавиться от мысли, что мир, который он создал, вырвался из его контроля, и теперь был готов разрушить его.
Карл не шевелился. Его лицо оставалось каменным, но в глазах, на долю секунды, мелькнуло нечто, похожее на усталое понимание. Он понял, что Дэвид оказался там, где не было больше простых объяснений. Он не пытался утешать или наказывать. Он просто наблюдал, зная, что это игра, в которой каждый ход может быть смертельным.
Уголки его губ дрогнули в подобии усмешки, лишённой всякой теплоты.