— Жаль. В последней книге есть персонаж, который тебе бы понравился. Сильный. Решительный, — её слова были произнесены с лёгкой, почти невидимой усмешкой, как если бы она хотела узнать, откликнется ли он на её попытку затронуть что-то более личное.
— Отец всегда пишет о сильных, — голос Джона стал ровнее, его глаза сосредоточились на пустой точке перед собой. — В книгах.
Аманда не торопилась. Она наблюдала за ним, делая паузу, чтобы его слова могли утонуть в воздухе и оставить след.
— А в жизни? Он кажется тебе сильным? — её вопрос прозвучал неожиданно прямолинейно, но в нём не было никакой угрозы, только мягкая настойчивость. Она знала, что такой вопрос не останется без ответа.
Джон опустил глаза, его пальцы неосознанно сжали край сиденья, как если бы он искал в этом физическом усилии какой-то контроль. Его ответ был тихим, как будто он сам себе отвечал больше, чем кому-то ещё.
— Мы не очень... близки, — его слова были тихими и отстранёнными, как если бы он сам пытался обосновать себе этот разрыв. — Он живёт в своих историях. Иногда кажется, что мы для него просто фон.
Аманда молчала, наблюдая за ним. Она могла почувствовать, как его слова отражают ту пустоту, которая скрывалась внутри. Этот дистанцированный тон, даже в самых личных откровениях, был для неё знаком. Она не торопилась с реакцией. Знала, что нужные слова придут сами.
Медленно, почти невидимо для самого себя, она протянула руку и накрыла своей ладонью его руку. Прикосновение было прохладным, но не резким — мягким, словно приглашение к разрыву барьера, который Джон возводил вокруг себя. Она не ожидала немедленного ответа, но всё равно почувствовала, как его тело чуть напряглось, как если бы на мгновение он пытался осознать, что этот жест был чем-то большим, чем просто физическим контактом.
Её пальцы мягко сжали его кисть, и Джон почувствовал, как через это прикосновение передается что-то мощное, но одновременно странно спокойное. Он попытался отвести взгляд, но не смог — её глаза, глубокие и непроницаемые, держали его, как будто они проникали в самую душу, оставляя его без выбора. Тишина в комнате была плотной, обвивающей их обоих, словно каждый его вздох был слышен на миллионы километров.
— Со мной в школе... один парень... — он замолк, глотая воздух, пытаясь понять, почему эти слова вырываются так легко, несмотря на всю напряжённость внутри.
— Что-то случилось? — её голос был мягким, ровным, как тёплая вода, которая тихо поднималась вокруг него, не давая утонуть.
Джон закрыл глаза, но образ не исчезал. Он ощущал, как слова вырываются из него против воли, как болезненные осколки, вырвавшиеся наружу.
— Я воткнул ему в руку циркуль. Он всё время меня доставал. Постоянно... Я не хотел об этом говорить.
Аманда не менялась, её рука оставалась на его, её лицо было таким же спокойным, но её глаза, такие проницательные, как никогда, смотрели на него без всякого осуждения.
— Почему? — её вопрос был мягким, искренним, без уколов или осуждения, просто интересом. Он почувствовал, как её внимание буквально растворяет его защиту, и он продолжал говорить, несмотря на себя.
— Потому что... когда это случилось, я не испугался. Я почувствовал... облегчение.
Она не отреагировала сразу, но её взгляд стал глубже, холодный блеск пробежал по её глазам, и он понял, что она что-то из этого уже знала. Всё это было для неё частью чего-то большего.
— Ты просто защищался, — её голос стал чуть жестче, и в нём появилась та уверенность, которая теперь казалась такой естественной. — Мир полон людей, которые пытаются сломать тех, кто сильнее их. Ты начал видеть это раньше других.
— Начал? — Джон не мог оторвать глаз от её лица, он был заворожён тем, как она смотрела на него, как будто он был её идеальным учеником, а она — его проводником.
— Это только начало, — ответила она, и в её голосе звучала уверенность, как у человека, который знает будущее. — Скоро ты поймёшь свою силу. И тогда сможешь остановить всех, кто причиняет боль. Не только себе. Всем. Ты мог бы изменить этот мир, Джон. Очистить его.
Её пальцы слегка сжали его руку, и в этот момент Джон почувствовал, как нарастающее чувство тревоги и страха перерастает в нечто другое. Он не был уверен, что это. Страх? Нет. Это было нечто большее. Как будто она, наконец, увидела в нём не просто проблемного подростка, а нечто важное. Нечто, что могло изменить всё.
— Спасибо вам, — произнёс Джон, и его губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. В груди что-то сжалось, а потом отпустило, словно камень, долго давивший изнутри, наконец раскалывался. Он почувствовал облегчение, которое было неожиданным и почти пугающим. Это было похоже на освобождение, но освобождение от чего-то, что он сам не мог до конца понять.