— Вы ничего не найдёте против меня, детектив, — её голос прозвучал тихо, почти ласково, но каждое слово было отчеканено из льда. — Как и против Дэвида.
Он медленно повернул голову, встретившись с её взглядом. Она смотрела на него без насмешки, с тем же спокойным, почти медицинским интересом, который казался слишком чуждым, чтобы быть искренним.
— Так что не тратьте своё время, — продолжила она, и её губы вновь тронула та же неизменная улыбка. — А лучше отдохните. У вас осталось мало времени.
Её пальцы разжались, и рука опустилась. Предупреждение было высказано. Угроза — озвучена.
— Как тратить своё время, я сам разберусь, — отрезал Карл, его голос был низким и плоским, выдавая лишь лёгкое, едва слышное шипение раздражения.
Он не стал больше ничего добавлять. Развернулся и зашагал по коридору к выходу, спиной ощущая её неподвижную фигуру и тяжёлый, безмолвный взгляд, который сопровождал его до самого порога. Воздух позади был наполнен невысказанным обещанием, и Карл понимал — эта игра только начинается, и ставки в ней стали гораздо выше.
Карл вышел из дома Уиллисов, и дверь с глухим стуком закрылась за его спиной, окончательно отсекая его от того муравейника скрытых напряжений и вывернутой наизнанку реальности. Осенний воздух, холодный и влажный, обжег легкие, но не смог рассеять тяжёлую, гудящую пустоту внутри. Он спустился по ступеням, его шаги были отмеренными и жесткими, будто вбивающими в землю каждый вывод, к которому он пришел в том кабинете. Это было не просто завершение очередной встречи. Это был момент, когда вопросы обострились до предела, а ответов не стало меньше. Каждый шаг был частью большего пути, который он никак не мог завершить.
Достав телефон, он большим пальцем разблокировал экран, яркий свет на мгновение ослепил его в сгущающихся сумерках. Он пролистал короткий список контактов, найденный взглядом — номер был знакомым, но в данный момент он казался отдалённым, как след от обрывка воспоминаний. Палец резко нажал на кнопку вызова. Он поднес аппарат к уху, прислушиваясь к длинным, монотонным гудкам в трубке, которые звучали как отсчёт в безвоздушном пространстве. Гудки резали тишину, уходя в никуда, не встречая ответа.
Он не сбрасывал звонок, дождавшись щелчка автоответчика. Не стал оставлять сообщение. Просто опустил руку с телефоном, сжимая корпус так, что пластик затрещал под давлением пальцев. Молчание Мэг, её отсутствие в этот момент, было красноречивее любых слов. Оно ложилось в общую картину — ещё один недостающий фрагмент, который не желал вставать на своё место, ещё один замок, к которому у него не было ключа.
Резким движением он швырнул телефон на пассажирское сиденье. Девайс мягко отскочил от ткани и замер. Карл потянул за ручку двери, рывком открыл её и упал в кресло водителя. Дверь захлопнулась с таким звуком, что стекла задрожали, и какое-то мгновение ему показалось, что весь мир вокруг тоже затих, как в момент, когда не знаешь, что делать с накопившимся гневом. Сжимая руль, он чувствовал, как его пальцы побелели от напряжения, а тело напряжено, как натянутая пружина.
Он не завёл мотор сразу. Сидел неподвижно, уставившись вперёд через лобовое стекло. В его висках стучала кровь, ровный, настойчивый ритм, сливавшийся с тиканьем остывающего двигателя. Гнев был беззвучным и концентрированным, как сжатая пружина, на грани того, чтобы вырваться наружу. Гнев на Уиллиса, на его абсурдные признания, на эту девчонку-призрак, на молчание Мэг, на всю эту паутину нестыковок и полуправд, в которой он запутался.
Только тогда он повернул ключ в замке зажигания. Двигатель ожил с низким, недовольным рычанием. Карл резко включил передачу, и машина тронулась с места, шины с лёгким визгом отчасти сорвались с места. Он не смотрел в окно на дом, который оставался позади, как старый знакомый, не заслуживающий его внимания. Его внимание было приковано к дороге, уходящей в темноту, единственному, что пока ещё подчинялось простым, понятным законам. И в этой тьме, в этой неизвестности, он ощутил, как напряжение в теле начинает спадать, оставляя только пустоту, которую ему ещё предстояло заполнить.
***
Сознание возвращалось медленно, как если бы каждый момент был отрезан от другого плотной вуалью боли и пустоты. Первым ощущением была тупая, раскалённая боль в виске, пульсирующая в такт замедленному сердцебиению, словно её тело ещё не решалось вернуться в реальность. Затем – запах. Сырость, пыль, паутина и что-то ещё, едкое и металлическое, сладковатый дух старой ржавчины и разложения. Это было знакомое ощущение, словно она была заперта в каком-то забытом уголке мира, который не должен был существовать.