***
Карл закрыл за собой дверь квартиры, и тишина поглотила его, как плотная, тяжёлая вода. Он стоял в полумраке, вдыхая несвежий воздух гостиной, пропитанный пылью и одиночеством, словно эти стены давно стали частью его самого, замкнутой, выжженной тенью его жизни. В комнате было пусто — ни шума, ни движения, только угроза отстоявшегося времени, которое безжалостно следило за ним. Он не зажигал свет, зная, что здесь и так достаточно света — света, который шёл от уличных фонарей, пробиваясь через жалюзи и вытирая границы ночи.
Он не торопился. Карл шагал в сторону кресла, из которого уже давно не уходила та самая тяжёлая усталость, которая осталась с ним после всех этих недель, дней и ночей. Сел. Почувствовал, как обивка прогнулась под его телом, как его усталость влилась в ткань, становясь частью мебели, частью этого дома.
Карл достал телефон. Листая экран, он нашёл нужный номер. Его палец коснулся кнопки вызова, и короткие гудки, невыразительные и механические, отразились в тишине комнаты, словно они стали её продолжением.
Голос на том конце провода был таким же монотонным, без эмоций, как и его собственный. Они не обменивались словами из вежливости, и Карл, не теряя времени, прямо сказал, что ему нужно.
— Мне нужно найти телефон. Срочно. Мэг.
Карл не объяснял, почему, не тратил слова на ненужные детали. Он знал, что будет ответ. Быстро, точно, как всегда. Как только его собеседник выслушал запрос, Карл услышал короткий ответ. Он кивнул, хотя в этот момент не было ни одной причины для того, чтобы кто-то мог его увидеть.
— Да, все данные у тебя есть. — Пауза. — Жду.
Он откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. В висках пульсировала усталость, но мысли работали, и их чёткость и логика были единственными вещами, к которым он мог притянуться в этом безвременье. Это было не размышление, не догадки. Просто выжидание. Он не строил предположений, не обращался к гипотезам, потому что это было пусто. Время тянулось, но Карл не мог позволить себе терять ни минуты. Уличный свет пробивался через окна, его мерцание перемежалось с тиканье старых часов в соседней комнате. Но всё это было фоном, который существовал только ради фона.
И вот, когда тишина, казавшаяся вечной, наконец прорвалась, телефон завибрировал в его руке. Этот резкий, неожиданный импульс заставил его мгновенно вернуться в реальность. Он взглянул на экран. Это был не звонок. Не сообщение. Это были координаты. Набор цифр, которым он уже был знаком — координаты, которые обозначали точку на карте. Он запомнил их моментально, интуитивно, как автоматический процесс, и не было смысла тратить время на повторение. Эти цифры стали его целью.
Мгновение Карл оставался неподвижным, не двигаясь, не пытаясь даже понять, что они означают. Его взгляд был прикован к этим цифрам, словно он пытался прочитать не просто их, а саму картину того, что его ждало. Но в итоге, не сделав лишних движений, он отложил телефон и поднялся с кресла.
Он был спокоен. Действия были лишены суеты, и в этом спокойствии была железная уверенность. Он направился в прихожую, его шаги тяжёлые, но уверенные, как у человека, точно знаящего, что ему предстоит. Накинул привычную кожаную куртку, с тем же механическим движением нащупал в кармане ключи от машины. Его тело было напряжено, но мысли упорядочены, и в голове не было места для случайных мыслей. Карл открыл входную дверь и вышел в подъезд. Тёмная лестница, обшарпанные стены, тусклый свет фонаря за окном — всё это было частью того мира, который он покидал, не оглядываясь.
Дверь закрылась за ним с глухим, но окончательным щелчком. И вот он, в темноте, стоял на пороге, почти не слышно двигаясь навстречу тому, что обещали эти координаты. Обратного пути не было.
***
Тишина в кабинете была зыбкой и ненадёжной, как та, что бывает перед грозой. Дэвид сидел, согнувшись за столом, ладони с силой прижаты ко лбу, как будто он пытался физически удержать в черепе разбегающиеся мысли. Его взгляд был затуманен, а перед ним, на столе, лежали бумаги, которые потеряли всякий смысл, превратившись в простое напоминание о порядке, который больше не существовал. Его жизнь, похоже, распадалась на куски, и каждый из них был неясным, лишённым логики, как страницы романа, написанного рукой другого человека.