Мэг почувствовала, как тяжело ей даётся каждое слово. Это было не просто признание, это было как освободить бездну в самой себе. Мэг сдерживала дыхание, но не могла убежать от слов, которые, словно крючья, вонзались в неё, заставляя с каждым новым предложением чувствовать всё больше и больше её болезненной правды.
Хлоя на мгновение замолчала. Невидимая тень прошла по её лицу, но она не двинулась. В этот момент, когда она вновь заговорила, её слова, казалось, выходили не от неё, а от чего-то гораздо более тёмного, что растёт в её душе, уводя её всё дальше в неизведанное.
— Я убила их, — её голос стал твёрже, как резкая, холодная констатация. — Когда они пришли в последний раз. Решили порезвиться. Я притворилась мёртвой. Лежала там, даже когда они лили на меня ледяную воду. Они смеялись. Думали, я сломалась. Что я уже всё. — Её пальцы сжались, и Мэг могла бы поклясться, что она чувствовала в них тот же холод, что и сама Хлоя. — Потом я схватила нож. Тот, что валялся в углу. Воткнула первого в бедро. Прямо в артерию. Он завопил. И мне понравился этот звук. Животный ужас в его голосе. Я ударила второго, потом снова первого. Резала, пока не поняла, что они не дышат. И когда они были мёртвы, меня накрыло. Это не было облегчением. Нет. Это было опьянение. Садистское опьянение от того, что я, та, кого они считали вещью, своими руками стёрла их в мясной фарш.
Тишина, которая наступила, была почти удушающей. Мэг не знала, что сказать. Она чувствовала, как её тело напряжено, как слова, которые она только что услышала, выжигали её нутро, оставляя внутри лишь пустоту. Весь этот ужас, который Хлоя только что пережила, теперь был перед ней — чистый, не замутнённый ничем.
— А что с Деймоном? — её голос дрожал. Не от страха, а от напряжения, как будто она просила у Хлои ответа на тот вопрос, который не давал ей покоя.
Хлоя медленно перевела взгляд на неё, и в её глазах отразилось нечто холодное и отстранённое. Это было не просто молчание. Это было признание того, что даже её собственное существование может быть стерто, как лишнее.
— Это умалчивается в истории Дэвида, — её слова прозвучали без эмоций, как пустой ответ на вопрос, который не имеет значения. — Как будто его и не было. Как будто он исчез, словно его стерли ластиком.
Мэг откинулась назад, и её взгляд метнулся к двери. Она ощущала, как весь этот разговор становится ещё одним уровнем безумия, к которому она была прикована. Пытаясь осознать, что только что услышала, она не могла перестать думать об этом — об этих словах, о том, что Хлоя теперь сказала о своей жизни, о её прошлом. О том, как вся эта боль и тёмные тени будто проникли в их мир.
— Ты вышла из его книги? — Мэг задыхалась от мыслей, которые переполняли её. Она попыталась сделать их более реальными, но они продолжали путаться, отказываясь принимать форму. Это было всё слишком странно.
Хлоя наклонила голову, как бы оценивая свой собственный ответ, и погладила ладонью своё лицо, как будто пытаясь стереть следы того, что не могла забыть.
— Может быть. Или может, это всё было на самом деле. Я не знаю. — Она снова выдохнула, как бы освобождаясь от этих мыслей, от этой истории. — Честно, я сама запуталась. Я читала его «Кровавые розы» до того, как это случилось. Думала, что это вымысел, что просто страшная фантазия. Но потом я увидела в газете заметку. Про то, как в заброшенном доме нашли тела. Всё совпало. Детали, каждая мелочь. Но я не могла подумать, что это окажусь я. Это было безумие.
Мэг сжала кулаки. Она не могла поверить, что слышит всё это. Это было невыносимо.
— Как он мог знать об этом? — спросила она, её голос был почти пустым.
Хлоя горько усмехнулась.
— У него дар, или проклятье, — сказала она. — Он не просто придумывает. Он видит. Он видит наши жизни, их продолжения. И он пишет их заранее. Мы — это только фигуры на его странице, не более того. И наши смерти — они тоже уже написаны. Мы просто исполняем свои роли.
Мэг смотрела на Хлою, пытаясь осознать, что это на самом деле значит. Но в её глазах, темных и пустых, она увидела нечто такое, что заставило её сердце сжаться. Тот взгляд говорил ей о конце, о том, что ни один из них не мог бы выбрать свой путь.
***
Джон, не задумываясь о том, куда именно он направляется, продолжал шагать в бездну ночного города. Прирученная неестественная тишина улиц, нарушаемая лишь его шагами, казалась почти гипнотичной, но не приносила покоя. Он ускорил шаг, почти не замечая, как свет фонарей, пронзающий густой мрак, становится всё более зыбким, а его собственные движения — как будто в замедленной съёмке — всё более механичными.