— А вот меня удивляет... как ты выбралась из его истории.
Аманда не сразу ответила. Её взгляд снова стал пустым, как если бы она размышляла о чем-то отдалённом.
— Вы уже об этом знаете… — её глаза пробежались по его лицу с холодным удовлетворением.
— Ответишь мне на этот вопрос? — его голос стал более прямым, но всё ещё лишённым настоящего интереса.
— Не знаю. Не знаю, как я выбралась оттуда. — Она слегка наклонила голову, словно пытаясь понять, что она сама говорит. — Так случилось... значит, это предрешено.
Карл издал короткий, скептический смешок.
— Мило...
Вопрос, который следовал, был тихим, но попадал точно в цель.
— Вы потеряли подругу?
Он мгновенно уставился на неё, обострённая настороженность не оставляла места для игры.
— Откуда ты знаешь? — его голос стал чуть жестче.
Она слегка улыбнулась, насмешливо подняв бровь.
— Мы перешли на «ты»? — ответила она с лёгкой игривостью.
— Да. На «ты», — отрезал Карл, его голос стал тише, но крепче.
Аманда улыбнулась ещё шире, её тело наклонилось вперёд, сокращая дистанцию, и в её движении было что-то плавное, соблазнительное, что-то тревожное для Карла, что он предпочитал не замечать.
— Я многое знаю, детектив. О вас, о Дэвиде, о вашей милой Мэгги. — её шёпот был мягким, как ядовитый бархат. — Такова уж моя сущность.
Карл ощущал, как его внимание сужается, его дыхание становится более ровным, но как будто сдержанным, готовым сорваться.
— И какая же у тебя сущность? — он ответил ей на том же интимном, приглушённом тоне, несмотря на всю свою настороженность.
Аманда усмехнулась, её губы скользнули ближе к его уху.
— Искушение... — её пальцы, холодные, будто ледяные даже сквозь ткань, медленно провели по его предплечью. — Но это плохо работает на тебе.
Карл выдохнул короткий, но громкий, почти хриплый звук.
— Плохо, — согласился он, его голос стал невыразимым, но с привкусом темного, скрытого напряжения.
Она продолжала смотреть на него, её глаза становились глубже, ещё более тёмными, когда она приблизила своё лицо к его.
Тёплый, влажный кончик её языка скользнул по его губам, быстро, как предвестие чего-то опасного. Это было не ощущение страсти, а скорее вторжение, как мимолётное чувство нахождения на грани чего-то, что не должно быть. Карл почувствовал это вторжение не физически, а словно она проникала внутрь него.
— Вы всегда такой серьёзный, детектив? — её голос был мягким, но с горьким оттенком, смешанным с презрением.
— Всегда, — прошипел он, и его рука молниеносно схватила её за запястье. Это была не игра, это было нечто более агрессивное — контроль, властность, проверка. Он резко дёрнул её к себе, и его губы жестко прижались к её губам. Это не был поцелуй, это был акт агрессии, проверка на прочность. Он искал слабину, искал, что стояло за её совершенством. Страх, злость — что угодно.
Но она не сломалась. Когда он отстранился, она осталась прежней — всё с той же холодной, насмешливой улыбкой, только её зрачки теперь расширились, поглощая свет, будто бездонные, жаждущие всё больше.
Марисса стояла с руками, скрещёнными на груди, как бы пытаясь сохранить хоть каплю тепла, которое здесь не ощущалось. Её движения были привычными, выработанными до автоматизма, такими же, как и дыхание — ровным, бесшумным, лишённым всякой экспрессии. Когда рядом возникла Хлоя, Марисса не обернулась. Лишь мельком заметила её лицо, бледное, застывшее в какой-то зажатой, напряжённой маске.
— Я думала, ты будешь на её месте, — произнесла Хлоя, её голос был ровным и беззвучным, почти лишённым эмоций, как если бы она просто фиксировала факт, не придавая ему значения. Взгляд Хлои скользнул в сторону стойки бара, где Аманда и Карл замерли в каком-то странном, немом противостоянии. Хлоя заметила это, но не показала своего отношения.
Марисса медленно повернула голову в сторону собеседницы. В её взгляде не было ни удивления, ни раздражения. Только та же усталая ясность, как всегда. Казалось, она уже привыкла к этому состоянию — к полному осознанию происходящего, но без желания углубляться в детали.
— Похоже, она поменяла наши роли, — спокойно произнесла она, её губы дрогнули, но это не была улыбка. Скорее, едва заметная тень того, что могло бы быть иронией, но ирония эта давно утратила свой смысл. Она лишь констатировала изменение, не пытаясь придавать этому особое значение.
Их взгляды встретились, и в этот момент в их глазах не было ничего лишнего. Только два пустых зеркала, отражающих друг в друге одно и то же. Никаких вопросов, никакой борьбы за инициативу — только констатация факта, как смена декораций на сцене, где все роли давно отрепетированы, а каждое действие заранее предсказуемо. Хлоя медленно кивнула, её пальцы бессознательно сжали край ткани своего платья, как бы пытаясь вернуть себе хоть малую долю контроля.