— Значит, Уиллис теперь твой, — тихо произнесла она, и в её голосе звучал едва уловимый оттенок облегчения. Это было не потому, что она боялась детектива, а скорее из-за того, что любое изменение в привычной схеме, даже такое, означало краткую передышку. Прерывание цикличности обязанностей, которые преследовали её, как ночной кошмар.
Марисса ничего не ответила, и её молчание было тяжёлым и неумолимым. Её взгляд снова скользнул через плечо Хлои, привлекший её внимание пара у барной стойки. Аманда что-то шептала Карлу, её губы почти касались его кожи, а Карл стоял как скала — неподвижный, сдержанный, но напряжение в его спине было почти осязаемым, его силуэт был напряжённым и жестким, несмотря на его внешнее спокойствие.
Глава 7
Джон и девушка, Малия, выбежали на крышу. В момент, когда дверь за ними захлопнулась, погоня, крики и весь тот шум, что преследовал их до этого, исчезли. Оказавшись на высоте, они сразу ощутили перемену. Пространство вокруг стало другим — холодным, словно бесконечным, не оставляющим места для теплоты или жизни. Тишина, казалось, обрушилась на них всем своим весом, а над ними раскинулось небо, чёрное и безжизненное, будто не принадлежавшее этому миру. Звезды, не мерцавшие, а точные и острые, вонзались в ночную пустоту, создавая иллюзию глубины, за которой нет ничего, кроме холодного вакуума.
Джон тяжело дышал, его выдохи, обжигающие холодом, превращались в белые клубы пара. Он всё ещё держал её руку, хотя и чувствовал, как его пальцы напрягаются от того, что её тело казалось слишком лёгким, почти невесомым. Его хватка была твёрдой, словно он пытался удержать не только её, но и реальность, в которой они были. Он не отпускал её, не потому что хотел быть с ней, а потому что страх, от которого не мог избавиться, подсказывал ему, что если он разомкнёт пальцы, она исчезнет, растворится в этой звёздной пустоте.
— Как тебя зовут?— выдохнул он, пытаясь сбросить с себя напряжение, но его голос оказался слишком громким, слишком настойчивым для такого спокойствия вокруг.
Она повернула голову к нему. В тусклом свете отдалённых фонарей её профиль выглядел бледным, а её лицо было лишено выражений. Улыбка, которая едва заметно играла на её губах, была странной, отстранённой, не настоящей. Это было не выражение радости, а просто движение, не имеющее смысла. Как у актёра, который механически исполняет свою роль, зная, что она не имеет значения.
— Малия, — ответила она, всё так же не спеша, как будто это имя не принадлежало ей. Оно было просто частью того, что она не могла забыть, но что не имело никакой значимости.
Джон почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Чувство странного беспокойства сдавило грудь. Он заставил себя задать следующий вопрос, хотя внутри него что-то кричало, что он не хочет услышать ответ.
— Где твои родители? Твой дом? — выдавил он слова, чувствуя их неуместность, бессмысленность в этом месте, под этим чуждым, холодным небом.
Малия не ответила сразу. Она не смотрела на него, а устремила взгляд куда-то вдаль, туда, где туман, поглощая свет города, сливался с ночной тьмой.
— Я не помню...— её голос был тихим, почти безжизненным, и в нём не было ни сожаления, ни боли. Просто констатация факта, который сам по себе не имел смысла. Он был таким же отстранённым, как и её улыбка.
— Не помнишь?— удивление и недоумение зазвучали в его голосе, а его пальцы, инстинктивно сжимающие её запястье, чуть сильнее, будто он пытался удостовериться в её реальности. В её существовании.
Она остановилась, её тело стало неподвижным, неотделимым от ночного пейзажа. Она была частью этого холодного и безжизненного мира, сливающейся с ним. Тишина снова сгущалась, обвивая их как невидимая паутина. В её словах не было отчаяния, но было нечто жуткое в том, как она произнесла их.
— Меня убили... — эти слова прозвучали тихо, с таким же холодным, бесцветным тоном, как если бы она просто описывала погодные условия. Это было не признание, не крик боли. Это было, как если бы она произносила факт. Как говорится, что в этот момент ночь наступает, что холодно, что идёт дождь.
Джон замер, не в силах понять, что он только что услышал. Убийство — это не то, что можно было бы принять с такой лёгкостью. Но для Малии это было просто ещё одно событие в её существовании, событие, которое не вызывало эмоций. Она не переживала, не страдала. Она просто говорила. Как будто убить её было так же естественно, как продолжение её пути по этому бездушному миру.