Карл стоял на пороге, словно тень, сжимая в руках тяжелую куртку. Он был одет в привычную чёрную кожаную куртку, такую же чёрную футболку и поношенные джинсы. Его лицо, покрытое грубой короткой бородой с проседью, казалось ещё более угрюмым, чем обычно. Чёрные волосы были растрёпаны, а в его усталых глазах читалась обычная смесь раздражения и усталости. Он был не просто детективом, а человеком, чьи расследования часто пересекались с его работой. И вот теперь он стоял на пороге, не объявляя ни цели визита, ни причины.
— Грейсон, — произнёс Дэвид, без удивления отступая в сторону, давая гостю пройти. — Что привело тебя?
Карл не ответил, а просто прошёл в кабинет, скользнув взглядом по стеллажам с книгами, по работающему монитору и остановив его взгляд на самом Дэвиде. Он не стал садиться, остался стоять посреди комнаты, будто тень, что висела в воздухе.
— Уиллис, — Карл произнёс его фамилию с лёгким раздражением. — Я пришёл без протоколов и официальных предупреждений. Просто по-человечески. Перестань писать про маньяков.
Дэвид спокойно вернулся к своему столу. Его лицо оставалось невозмутимым, даже когда он снял очки и положил их на стол, аккуратно сложив. Слегка скривив губы в слабой, почти незаметной усмешке, он отпил немного воды и, не поднимая глаз, произнёс:
— Насколько мне известно, в этой стране свобода слова пока не отменена. Я могу писать о чём угодно.
Карл тяжело опустился на стул напротив стола, и скрип кожи его куртки разрезал тишину. Он не сразу заговорил, его взгляд оставался на Дэвиде, как если бы он пытался оценить каждое слово, каждое движение.
— Полтора года назад, — начал он, его голос стал тише, но тверже. — На окраине города. Убита женщина. Её тело нашли в заброшенном гараже. Метод, детали, последовательность действий... Всё до мелочей, до последней царапины, было описано в твоём романе «Безмолвный крик», который был выпущен всего за три месяца до этого. Ты помнишь это дело?
Дэвид не ответил. Его пальцы неподвижно лежали на столе, как если бы он пытался контролировать не только своё тело, но и то, что происходило в его голове. Он знал, о чём говорит Карл, и это знание давило на него.
— Я здесь не для того, чтобы обсуждать твои книги, — продолжил Карл, его голос стал более твёрдым, без капли сомнений. — Я здесь, чтобы сказать одно: смени жанр. Пиши о любви, пиши о космических кораблях, о садоводстве, чёрт возьми. Или тебе придётся сменить свой кабинет на тюремную камеру. В отделе есть догадки, и они становятся всё крепче с каждым днём. Как ты мог знать такие подробности? Как, Дэвид? Если ты не маньяк, который совершает эти убийства, то как ты мог так точно воспроизвести каждую деталь? Как?
— Я не маньяк, — Дэвид произнёс эти слова твёрдо, и они повисли в воздухе тяжёлыми, неподвижными глыбами. — И книги переставать писать я не буду. Так что можете не тратить на меня время, детектив.
Он не повышал голоса, но каждый слог звучал, как вырезанный из льда. Казалось, сама тишина кабинета впитала в себя этот вызов и стала ещё плотнее, ещё невыносимее. В её тягучем молчании словно звенели металлические обрывки того, что только что произошло, и те, кто могли бы это услышать, уже знали — в этих словах была чёткая, непреложная уверенность. Он стоял, как скала, не уступая.
Карл Грейсон не ответил сразу. Он прищурился, и это движение было настолько медленным и театральным, что казалось, он пытается рассмотреть что-то мелкое и ускользающее в чертах лица Дэвида, то, что не видят остальные. Затем, не сводя с него пронзительного взгляда, детектив поднялся с кресла. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них ощущалась скрытая, тщательно контролируемая сила — хищная пружинистость, готовая сжать свою добычу. Карл поправил свою потёртую кожаную куртку, и скрип её жесткой кожи прозвучал оглушительно в напряжённой тишине.
— Тогда мы ещё увидимся, — произнёс он почти без интонации, и эти слова прозвучали куда страшнее любой открытой угрозы. Они звучали как неизбежность, как нечто, что должно случиться, даже если никто не хочет в это верить.
Он развернулся и направился к выходу, его силуэт растворился в полумраке коридора. Дэвид наблюдал, как он уходит, и чувствовал, как каждый его шаг остаётся эхом в пустоте кабинета. Но на пороге он почти столкнулся с Луизой. Она стояла, снимая перчатки, её пальцы замедлили движение, когда она узнала гостя.
— Добрый день, детектив, — голос Луизы был ровным, но за этой вежливой ширмой скрывалась тревога. Она быстро скользнула взглядом по лицу Грейсона, пытаясь прочесть что-то в его каменном выражении. Это была привычная ей роль — быть вежливой, не показывать эмоций, скрывая волнения. Но её глаза выдали её.