— Очень хороший, — повторил он мысленно. Это казалось таким простым, но за этой фразой скрывалась огромная угроза. Хороший для кого? Для неё? Для того, кто дал ей второй шанс, который она не заслуживала? Или для него, того, кто решил, что имеет право на манипуляции с самой сущностью жизни?
Джон видел, как её глаза сияли, как её улыбка не сходила с лица. Он стоял перед ней, и перед ним открывался бездонный горизонт. За её лицом была пустота. Он понял, что стоит не просто перед воскресшей девушкой. Он стоял перед результатом чьего-то эксперимента, чьей-то воли, которая не имела границ. И этот «хороший» человек, который воскресил её, был где-то рядом. Возможно, он наблюдал за ними прямо сейчас.
***
Дэвид сидел в кабинете, его взгляд был опустошён, устал и тревожен. Он смотрел в окно, но его взгляд не фокусировался на внешнем мире. Город за окном казался чужим, огромным, как будто его существование было лишь фоном для чего-то другого, более важного. Весь этот город, с его бесконечными улицами и переулками, которые могли быть связаны с потерявшимся сыном, стал для него лабиринтом, в котором он больше не мог найти пути. Его мысли снова и снова возвращались к одной и той же мысли, которую он не мог выкинуть из головы: «Мой сын». Это сочетание слов теперь звучало как удар по голове, как тупое, болезненное эхо, которое отражалось в его сознании. Внезапно эти слова приобрели тяжесть, реальную, осязаемую боль, которую невозможно было просто игнорировать.
Он набрал номер Карла. Когда телефонный звонок прекратился, голос детектива звучал ровно, с усталостью, без какой-либо искры надежды. "Да, Уиллис. Я посмотрю". Сухое, механическое подтверждение, которое должно было бы успокоить, но на деле не сделало ничего. Все эти слова, эти обещания, несли в себе только пустоту. От этого внутри него ничего не изменилось. Не стало легче дышать, не снизился уровень тревоги. Он положил трубку, но внутренний вакуум остался, как и прежде. Отсутствие чёткого ответа, гарантии, хоть какого-то движения в поисках, оставляло его в одиночестве с его страхами. Его грудь сжималась, и, несмотря на всё, что он пытался сделать, его тело сопротивлялось желанию найти какое-то успокоение.
Дэвид откинулся в кресле, его тело было как орудие, которое перестало работать, теряя контроль. Он пытался представить, где может быть его сын. В каком месте, в какой комнате, где бы он мог быть сейчас? Заброшенный дом, темное, холодное место, где Джон, возможно, всё ещё не знал, что делать. Внезапно он ощутил, как его пальцы сжались, прижимая их к лицу. Это было не попыткой снять боль, скорее, он надеялся, что это физическое давление поможет ему преодолеть вихрь мыслей. Но, несмотря на это, его беспокойство только усиливалось. Это был постоянный поток. Всё его тело начало сдавливать это беспокойство, и он не мог избежать его, несмотря на все усилия.
Тишина в доме становилась всё глухее, всё более плотной. Часы, что стояли в углу, тикают, неумолимо и равномерно, но ни одна из этих секунд не могла облегчить то, что происходило с ним. Луиза была на работе, но Дэвид знал, что её мысли не оставляют её в покое. Он чувствовал это. Он знал, что она тоже бьётся в ловушке тревоги, только её камера была в другом месте, и тем не менее она была так же беззащитна, как и он. Их мысли перемешивались, сливались в этом беспокойстве, но они были разделены огромным пространством, как океан, в котором они оба были потеряны.
Именно в этот момент, когда его мысли начали ломаться под тяжестью неопределённости, Дэвид почувствовал её. Это было не звук, не ветер, не движение. Это было нечто другое — ощущение, которое проникло прямо в его тело. Это был чужой, холодный контакт. Легкие пальцы касались его волос. И хотя это прикосновение было почти незаметным, оно было чем-то чуждым, нежным только по виду, но не по сути. Это было похоже на исследование, как если бы его волосы были материалом, а не частью живого человека. Это было знакомство с чем-то новым, неугрожающим на первый взгляд, но таким чуждым и отстранённым, что от этого холодом прошибло его тело. Адреналин хлестнул его кровь, заставляя его замереть. Это было не просто прикосновение. Это было нечто, что сразу изменило его восприятие.
Он медленно поднял голову, его движения были зажаты, как будто он преодолевал физическое сопротивление. Когда он взглянул, она стояла рядом с ним, словно пришедшая из другого мира, из тени. Аманда. Она не была частью этого мира. Её присутствие было холодным, отстранённым, а её взгляд был более чем просто чуждым — он был аналитическим, как если бы она наблюдала его, изучала. Это не было взаимодействием. Это было наблюдением. И он почувствовал, как это отчуждение проникает в него. Он пытался понять, что она здесь делает, как она оказалась в этом кабинете, как она прошла мимо его сознания, оставив только этот след. Но важнее всего было другое.