Слова Аманды — «прелестное существо» — продолжали висеть в воздухе, не имея ни одного источника. Это не было просто словесным остатком её присутствия — они стали частью пустоты, определением этой пустоты. Эти слова, произнесённые ею, теперь были не просто сообщением, но символом того, что она оставила после себя. Он почувствовал, как его мысли пытаются нащупать что-то в этом вакууме, пытаясь найти форму, хотя бы намёк на то, что происходило. «Существо». Не человек, не девушка, а существо. Это слово было слишком чуждым, слишком чуждым даже для самой ситуации, чтобы воспринимать его нормально. Оно не сочеталось с тем, что он думал о её присутствии, но теперь оно висело, определяя её сущность. Существо. И теперь его сын был с этим существом.
Дэвид не сразу понял, что его пальцы до сих пор сжаты в кулак. Он почувствовал, как боли в суставах напоминают ему о том, что было несколько секунд назад. Медленно, с усилием, он разжал пальцы, и его ладонь почувствовала только пустоту. Суставы ныли от напряжения, оставшегося после того, как он сживал кулак. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть остаточные ощущения от прикосновения, но они не исчезали. Это было нечто большее, чем просто тактильное восприятие. Это было в его коже, в её внутренней памяти. Это было не просто физическое ощущение, оно стало частью его, как заноза, которую невозможно вытащить. Оно оставалось внутри, и он не знал, как с этим бороться.
Теперь он был один. Не просто один в комнате — он был оставлен с этой пустотой, с этим ощущением потерянности. Он не знал, как он оказался в этой ситуации, но она оставила его с этим внутренним вакуумом, с этим страхом. Она не пришла, чтобы угрожать. Она не пришла с намерением использовать силу или устрашение. Она пришла, чтобы оставить после себя пустоту. Она не уничтожила что-то — она просто сделала так, чтобы всё вокруг него стало неважным. Она не оставила следов, кроме этой вакуумной пустоты, которая заполнила его разум. Он оказался в клетке, и она была не просто создана, но и заполнила его существование, сжала его мысли и переживания, выдавив всё, кроме одного — потребности найти сына. Его сын был с этим существом, и он был вынужден его искать. Но не просто найти его. Он был вынужден вырвать его, избавиться от того, чего он сам, пусть и косвенно, впустил в свою жизнь. Эти слова — «создатель» — теперь звучали как тяжёлый, горький упрёк. Он был ответственен за это. И теперь он должен был столкнуться с тем, что создал.
***
Карл остановил машину на окраине, где город ещё не окончательно сдался под натиском пустырей и обшарпанных промышленных зданий. Здесь, вдали от центра, уже дежурили несколько служебных автомобилей, и мигающие огни отбрасывали тревожные, размытые блики на мокрый асфальт. Он вышел из машины, привычным движением поправил полы кожаного пальто, оглядывая обстановку. Взгляд скользнул вверх, по фасаду высотного здания, и остановился на группе сотрудников, которые осторожно, с ненатуральной медлительностью, начали спускать тело по пожарной лестнице.
Тело было молодое. Девушка-подросток. Металлический шест пронзил её тело насквозь — вошёл в живот и вышел с другой стороны. Всё выглядело ужасающе нелепо: конструкция, напоминающая гигантский вертел, удерживала её тело, качаясь под её весом. Голова девушки безвольно свисала вниз, волосы развевались на холодном ветру. Это было не просто зрелище — это было нечто, что вызывало не только отвращение, но и непонимание того, как всё это могло произойти.
— Бедная девчонка, — раздался голос. Карл посмотрел в сторону и увидел Ольгу, продавщицу из круглосуточного магазина, стоящую на пороге с ладонью, прижатой к груди. Её лицо было бледным, глаза расширены от шока. — Как она вообще там оказалась...
Карл молча прошёл взглядом по её фигуре, не уделяя внимания её словам. Он не был настроен на сочувствие, его мысли были сосредоточены на другом. Внимание Карла уже переключилось на другую фигуру, появившуюся из тени переулка. Это был тот самый бомж. Тот, который, как казалось, знал больше, чем хотел сказать.
— А я видел её, — голос бездомного был хриплым, с простуженной интонацией. Он стоял, глядя прямо на Ольгу, и в его глазах было не столько яростное раздражение, сколько усталая, горькая правда. — Я видел её тело, а ты не поверила мне.