Они бросились вперёд, не раздумывая, пробегая мимо обрушенных стен и обломков, стремясь выбраться на второй этаж. Пробежав через зал, они оказались в огромной комнате, где когда-то проходили балы. Теперь это было лишь изуродованное временем пространство с обрушенными потолками, с развалившейся лепниной и разбитыми окнами, затянутыми пылью.
И там, в центре этого разрушения, стоял он.
Мужчина. Его чёрные кудрявые волосы были спутаны, лицо иссушено, а глаза, впавшие и тусклые, выражали лишь безумие. Он стоял неподвижно, не глядя на них, не на Джона — только на Малии. Его взгляд был пустым, затуманенным, но за ним скрывалась какая-то невыразимая тоска.
Без единого движения он шагнул вперёд, как будто теряя остатки человечности, и с глухим звуком упал на колени перед Малию, сжимаю её ноги так сильно, что его пальцы вонзились в её плоть.
— За что ты меня бросила? — его голос был хриплым, наполненным той страшной болью, которая не принадлежала этому миру. Он смотрел сквозь неё, словно обращался к чему-то невидимому, к тому, чего не было. — Без тебя я разваливаюсь. Вернись.
Её ответ был холодным и отрезанным:
— Отпустите меня.
Она попыталась вырваться, но его хватка только крепла. Пальцы сжались на её ногах, и она почувствовала, как боль распространяется от места прикосновения по всему телу. Это было не просто физическое страдание, но и угроза, что она не сможет освободиться, что этот человек забрал её в свои тиски.
И тогда что-то изменилось. Как будто невидимая сила, тяжёлая и беспощадная, ударила мужчину в грудь. Его тело мгновенно отлетело назад, с глухим звуком он ударился о землю и остался лежать, его глаза были застигнуты пустотой, как если бы жизнь оставила его тело.
Джон не терял времени, схватил Малию за руку и потянул её за собой, не отрывая взгляд от распростёртого тела мужчины. Он не мог понять, что только что произошло, не мог объяснить то, что видел. Но его инстинкты кричали — нужно уходить.
Мужчина поднял голову, и его глаза, наполненные яростью и болью, вновь нашли Малию. Они были уже не просто глазами — это было безумие, крах разума, тот, кто смотрел через них, был уже не живым существом.
— Вернись ко мне! — его крик был не просто гневом, это был вопль отчаяния, пронзающий тишину, превращая её в жуткую бездну.
Он снова прыгнул вперёд, его движения стали стремительными и безумными, но едва он шагнул, как пол под ним снова сдался. В этот раз разрушение было ещё сильнее, чем раньше. Пол провалился, забирая его с собой. Стены и балки трещали, и всё в его теле было поглощено тьмой, которая разверзлась под ногами. Он исчез в этом провале, его тело стало частью того бездушного пространства, которое уже забрало его.
Они остались стоять в комнате, поглощённой пылью. Всё вернулось в тишину, и лишь медленно оседающая пыль оставалась напоминанием о том, что здесь только что произошло.
Глава 8
Пыль, застывшая в воздухе, висела тяжёлыми, неподвижными островками, вспыхивая в лучах тусклого фонаря, который Дэвид поставил среди коробок, будто среди реликвий из прошлого. Чердак был для него чем-то вроде архива, где хранились его неудавшиеся идеи и забытые сюжеты, замурованные в картонных коробках — теми самыми "гробами", в которых он прятал всё, что когда-то казалось важным, но потом оказалось недостаточно сильным. Он рыскал среди этих обломков своей собственной жизни, как археолог, копающийся в могиле, которую сам себе вырыл. Шум шагов на лестнице был тяжёлым, уверенным, и Дэвид даже не обернулся. Он знал, кто это.
Карл остановился позади, его молчание давило на атмосферу, как неизбежность. Затем он присел на корточки рядом с Дэвидом, и в тишине чердака хрустнули его колени. Запах дождя, ночного холода и кожи его куртки ещё не выветрился — он был тяжёлым, как призрак старых воспоминаний.
— Сегодня тело подростка нашли на крыше, — голос Карла был ровным, как вода в стоячем пруду, без малейших эмоций, просто факт. — Шест прошёл прямо сквозь неё.
Дэвид не отреагировал. Его пальцы продолжали перебирать листы, исписанные чернилами, в серой паутине, оставленной временем и его собственными попытками найти смысл в хаосе. Он наткнулся на толстую синюю тетрадь, исписанную мелким, спешащим почерком, каким он писал, когда был моложе и не знал, как успокоить бурю в своей голове. Он протянул её Карлу, не поднимая взгляда.
Тот взял тетрадь, перелистнул несколько страниц, и его взгляд сразу зацепился за знакомую сцену — описание переулка, убийство, метод сокрытия. Мужчина переносил тело на крышу, холодный расчёт, шест, пронзающий уже бездыханную плоть.