— Снова твои истории… — Карл сжал тетрадь, и, когда она закрылась с глухим звуком, этот шум разорвал тишину чердака, как выстрел в мрак.
Только тогда Дэвид поднял глаза. В них не было ни страха, ни сопротивления, только усталое понимание, которое выжигало его изнутри.
— Я не знаю, как я это делаю, — его голос был хриплым, почти не слышным. — Я не пишу их. Я… вспоминаю. Или вижу. Не знаю. Но я знаю, что это работает. — Он провёл рукой по лицу, оставляя грязный след на коже. — Я не знаю, как это прекратить. И я не знаю, о каком «прелестном создании» говорила Аманда…
— Аманда приходила к тебе? — Голос Карла стал твёрдым, словно чугунный, и в нём уже не было ни мягкости, ни сомнений. Только профессиональная сталь, которую Дэвид слышал раньше.
— Да. Здесь. В кабинете.
— Что она ещё говорила?
— Сказала, что Джон с «прекрасным созданием». Без подробностей. Только… она назвала его «прелестным». Словно хвасталась новой игрушкой.
Карл молча отстранился и отвёл взгляд. Его мозг заработал, как машина, склеивая разрозненные кусочки. Убийство, описанное в старой тетради. Новое появление Аманды. Исчезновение Джона. Все эти нити тянулись в одно место, связавшись в тугой, почти невидимый клубок.
— У тебя нет истории про «прекрасное создание»? — спросил он, снова открывая тетрадь, будто ответ мог быть спрятан между строк.
— Нет, — Дэвид покачал головой, снова уставив взгляд в коробку с бумагами. — Ни в одной. Но Аманда… Аманда знает больше. Она всегда знает больше. Она приходит, чтобы показать мне, что я не контролирую даже то, что, как мне кажется, я контролирую.
Он замолчал, и в тишине снова повисло это тяжёлое понимание, которое они оба ощущали. Слова, которые они не произнесли, звучали громче, чем всё, что было сказано. Они оба знали, что следующая жертва уже выбрана. И что единственный способ опередить её — не следовать за уликами, а найти их источник. Источник, который сидел прямо перед Карлом, испачканный чернилами и пылью своих собственных кошмаров, с пустыми глазами и пустыми руками.
***
Пыль в подвальной библиотеке старой школы лежала нетронутым саваном, поглощая шаги и запах времени. Воздух был густым и спёртым, запах мокрой бумаги и тления древесины проникал в ноздри, смешиваясь с ощущением старинных книг, как память о забытой эпохе. Аманда скользила между стеллажами, её пальцы медленно проводили по корешкам книг, оставляя четкие следы на вековом слое пыли. Каждое её движение было размеренным, ритуальным, как будто она не просто рассматривала книги, а пыталась прочитать память самого места, его дух, который оставался скрытым в этих страницах.
Шаги, раздавшиеся у входа, нарушили этот почти зловещий покой. Они были тихими, неуверенными. Аманда не обернулась, заранее зная, кто это. Джон стоял в проёме, его фигура казалась хрупкой в полумраке, лицо бледным и уставшим. Он выглядел как потерянная душа, не понимающая, куда двигаться.
— Джон, — произнесла она, её голос был мягким, но лишённым теплоты. Она сделала несколько шагов в его сторону, сокращая дистанцию между ними, как бы пытаясь вписать его в эту комнату, в это место. — Твои родители ищут тебя.
Он отозвался глухо, избегая её взгляда:
— Не ищут, — его голос был тихим, полным какой-то внутренней подавленности. Он обошёл её, его пальцы нервно сжали край одной из полок. — Я не хочу, чтобы они ругались из-за меня.
Аманда снова подошла ближе. Она говорила спокойно, её движение было плавным и неотвратимым, как будто в этом пространстве они были единственными, кто имел право на присутствие.
— Они не ругаются из-за тебя, — её голос звучал уверенно, как бы она знала, что этот вопрос был неважен, не был настоящей проблемой. — Просто когда взрослые устают, у них частенько бывают ссоры. И в этом точно не виноваты их дети.
Джон замер на месте, словно под воздействием её слов. Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах не было детской обиды, скорее, было усталое недоумение, попытка понять, что происходит.
— Почему ты такая? — спросил он.
— Какая? — Аманда наклонила голову в ответ, её взгляд стал холодным, будто изучающим его, как объект исследования.
Джон выпрямился, его плечи расправились, и в его взгляде появилась решимость. Он сказал твёрдо:
— Добрая ко мне?
Аманда на мгновение усмехнулась, уголки её губ дрогнули, но эта улыбка не была искренней. Она протянула руку и провела пальцами по его щеке. Прикосновение было холодным, неженственным. Он почувствовал, как её прикосновения не дают утешения, а скорее служат напоминанием о каком-то контроле, который она над ним устанавливает.