Аманда сделала шаг в сторону Малии, и каждый её шаг был осознанным, как шаг гильотины, обречённый и неумолимый.
— Никто не смеет использовать на мне силы! — её голос не был криком. Это был низкочастотный, оглушительный гул, который исходил не из её гортани, а из самой ткани реальности вокруг неё. Всё вокруг как будто сжималось, подчиняясь её воле.
И тогда произошло нечто невероятное. Окна библиотеки, старые витражи, покрытые пылью, не выдержали этого давления. Они не просто треснули — они взорвались внутрь, вглубь помещения, рассыпаясь на миллионы острых осколков, которые повисли в воздухе на мгновение, сверкая в синем свете её глаз, прежде чем с тихим шелестом осыпаться на пол.
Тишина, которая последовала за этим взрывом, была невыносимой. Она была оглушительной, как будто сама реальность на мгновение замерла, отступив от их борьбы, давая время осознать масштаб происходящего.
Аманда стояла, ошеломлённая, глядя на тело Джона. В его неподвижности было что-то слишком совершенное, почти механическое. Он не просто лежал — его тело, казавшееся застывшим в одной единой позе, было неприродно неподвижным, а глаза его были закатаны так, что оставались видны только белки. Это выглядело так, как будто он был полностью лишён жизни. Его грудь не поднималась, воздух не шевелился в лёгких. Тишина вокруг была гиперреальной, почти нечеловеческой.
— Джон? — её голос сорвался, и она едва сдержала хрип. Каждый вдох был трудным, словно атмосфера вокруг становилась плотной, как груз.
Сделав шаг вперёд, Аманда осторожно протянула руку. Холод его ладони был странным, слишком холодным. Когда её пальцы коснулись его кожи, в тот же момент её собственную руку будто сдавили в тисках. Внезапная боль — сухой хруст, звук костей, как треск сломанной ветки, ударил в мозг, резким, белым импульсом. Аманда зажмурилась от боли, но не отстранилась. Она не пыталась вырваться. Вместо этого она наблюдала.
Тело Джона дрогнуло. Он не просто пошёл в движение, он словно был приведён в движение с помощью внешней силы — быстро, без инерции, без живой реакции. Его тело, как механизм, всплыло в вертикальное положение, как будто не имея веса. Он повернул голову, и его глаза, полностью слепые, но смотрящие прямо в неё, заставили её сердце замереть.
— Благодарю, — произнёс он. Голос был его, но интонация… интонация была совершенно чуждой. Тёмной, старой, с какой-то слизистой отголоской, как у чего-то, что давно должно было быть забыто. Он улыбнулся, и эта улыбка была чуждой — слишком широкая, с длинными, острее обычного клыками, которые не должны были быть там. — Хоть одно полезное дело сделала.
Его рука продолжала сжимать её запястье, и она чувствовала, как под кожей, словно металл, сжимаются его пальцы. Медленно, небрежно, Джон разжал их, и её рука, теперь безвольно упала, онемевшая, искалеченная. Аманда не шевелилась. Это было не от боли. Она просто не могла пошевелиться.
Джон поднялся. Его движения были нелепыми, неестественными, как у марионетки, управляемой невидимой рукой. Он не встал, не поднялся с пола, он как будто всплыл в вертикальное положение, его тело не было его телом. Он бросил последний взгляд её в глаза, взгляд, полный пустоты и слепоты, взгляд, лишённый жизни, но всезнающий. Затем он развернулся, и его фигура растворилась в тени, сливаясь с ней, как если бы его не было.
Не было ни шагов, ни звуков — он просто исчез. Без резких движений, без ускорения — его фигура растеклась, как масло по воде, и оставила за собой лишь слабый, почти незаметный поток воздуха, который тут же исчез.
Аманда осталась сидеть, не двигаясь, на коленях. Её дыхание было тяжёлым, и каждый вдох обжигал лёгкие. Она едва могла вдыхать, как будто воздух стал вязким, а её тело сжалось, обвито цепями страха. Пальцы её правой руки были уже синими и распухшими, на запястье чётко проступал отпечаток его пальцев, кровавый след, как результат изнасилованной реальности. Взгляд Аманды метнулся к тому месту, где лежала Малия.
Тела не было. Вместо этого, в месте, где она должна была лежать, была кучка чёрных гранул, похожих на песок. Они не лежали неподвижно, как песок, а двигались. Они как бы кипели, плавились на глазах, исчезая в воздухе, растворяясь бесследно. Даже не было дыма. Через несколько секунд от них не осталось ничего. Только пятно пыли, которое вскоре также исчезло, сливаясь с полом.
Аманда не могла понять, что произошло. Это не было нормальным. Это не укладывалось в её понимание того, как должен был работать мир. Джон исчез. Малия исчезла. Всё, что осталось — это та пустота, которая заполнила помещение. Пустота, которая не поддавалась описанию, которая не могла быть объяснена.