Карл на мгновение задержался. Его глаза, холодные и оценивающие, провели быстрый, профессиональный скан по фигуре Луизы — мгновенный осмотр, вбирающий детали. Он ничего не сказал. Лишь кивнул, едва заметно усмехнувшись, и шагнул вперёд, растворяясь за дверью. Его шаги были бесшумными, как шаги призрака.
Луиза проводила его краем глаза, и только когда за входной дверью щёлкнул замок, её плечи немного опустились, сбрасывая невидимое напряжение. Она замерла на пороге, стараясь не выдать того, что происходило внутри. Медленно она вошла в кабинет. Её шаги были мягкими, почти бесшумными, как если бы она не хотела нарушать тяжёлую тишину, которая висела в воздухе.
Дэвид сидел за столом, потирая переносицу, как будто пытаясь стереть с себя остатки напряжённого разговора. Он всё ещё чувствовал, как слова Карла Грейсона звенят в его голове, а во взгляде его жены читалось беспокойство. На столе перед ним лежали исписанные листы, свидетельства мира, который он создавал и который теперь преследовал его извне. Казалось, эти страницы начали жить собственной жизнью, ползти за ним и напоминать о том, что однажды может выйти за пределы фантазии.
— Чего ты так рано вернулась? — спросил он, наконец подняв взгляд на неё. В его глазах читалась усталость, но сквозь неё пробивалось беспокойство. Он знал свою жену — её раннее возвращение всегда означало что-то неординарное, что-то, что разрушает привычный порядок вещей.
Луиза подошла ближе к столу, оперлась на край стола ладонями. Её пальцы побелели от напряжения, и она пыталась собраться с духом, чтобы произнести то, что было в её голове. Она не могла скрыть тревогу, даже несмотря на свою попытку сохранять спокойствие.
— Джон ранил своего одноклассника, — её голос стал хриплым, почти бесчеловечным, как если бы это было не её тело, а тело кого-то другого, кому не подвластно это горе. — Взял циркуль и острым концом воткнул его в руку.
Она не могла сразу продолжить. Эти слова повисли в воздухе, и она почувствовала, как тяжесть, как груз, который она несла, сдавливает грудь. Она пыталась сдерживаться, говорить ровно, но под идеальной маской самообладания дрожала тонкая нить паники, которая угрожала прорваться. Дэвид замер, будто его ударили током. Его взгляд был пустым, а мысли начали метаться, как дикие звери, не давая покоя.
— Как это произошло? — его голос стал тише, но в нём зазвенела сталь. Он встал, отодвигая кресло. Скрип колесиков прорезал тишину, словно крик. — Где был учитель?
Луиза покачала головой, её взгляд скользнул по комнате, словно она искала за что-то зацепиться, но не могла найти ничего, что могло бы её успокоить.
— Учитель не успела отреагировать, всё произошло слишком быстро, — её слова, казалось, не могли вынести всего ужаса произошедшего. — Она сразу отвела мальчика к медсестре…
Она замолчала, и воздух в комнате стал ещё плотнее. Он висел между ними, и Дэвид почувствовал, как его грудь сдавливает этот тяжёлый, невидимый груз. Он сделал шаг назад, но в его движениях не было привычной уверенности. Он пытался найти хоть какое-то объяснение, какое-то логическое зерно в этом.
— Но Джон… — Луиза снова замолчала, её голос стал едва слышным, как шепот, который пытается не разорваться. — Он молчит. Сидит и молчит. Не отвечал директору, не отвечает мне. Ни слёз, ни оправданий. Просто… пустота.
Она подняла взгляд и встретилась с его глазами, и в её глазах было отчаяние, которое невозможно было скрыть. Она не пыталась больше быть сильной, она была на грани, и эта слабость вскрылась перед ним, как необратимое бедствие.
— Поговори с ним, Дэвид. Пожалуйста.
Дэвид медленно подошёл к жене, пространство между ними казалось наполненным невысказанными страхами и тягостным предчувствием. Он не знал, как сказать ей, что всё будет в порядке, когда сам чувствовал, что мир вокруг рушится. Пальцы, которые привыкли выводить на бумаге сцены насилия и боли, сейчас, в этом моменте, были удивительно мягкими, как будто не знали, как успокоить, как снять тревогу.
Он взял её за плечи, стараясь передать хотя бы каплю уверенности, но вместо этого ощутил, как её тело дрожит от сдерживаемых эмоций. Его взгляд встретился с её глазами, и он увидел в них не спасения, а пустоту, в которой отражалась и его собственная тревога. Она была так близка, и в то же время такая далёкая. Это было странное ощущение, как будто они оба стояли на обрыве, и, несмотря на физическое присутствие, между ними лежала пропасть, которую ничем было не перейти.
— Я поговорю с ним, — произнёс Дэвид тихо, и эти слова, возможно, прозвучали как клятва, но скорее как единственно возможное в этой ситуации решение. В них не было уверенности, но было что-то от безысходности, от попытки найти хоть какой-то выход. Что-то, что могло бы хоть немного помочь.