Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, Луиза замерла. Её тело напряглось, как струна, а сердце билось в ушах. Но затем, как будто на каких-то невидимых весах, всё изменилось. Карл оказался рядом, его тяжёлая рука легла на плечо Луизы, а затем обхватила её талию, сдерживая её движение. Его хватка была безжалостной, уверенной, создавая барьер, который Луиза не могла просто так разрушить. Он не заставлял её успокоиться — он лишь не позволял действовать. Тишина, тяжелая и настойчивая, заполнила пространство, и только дыхание Луизы, сдавленное, прерывистое, нарушало её.
Её взгляд оставался на Аманде, и эта встреча глаз стала молнией, которая прорезала всё, что было между ними. Карл в этот момент не был важен, неважен был и его контроль. Луиза кричала, её голос был полон ярости, полон боли и отчаяния.
– Из-за тебя пропал Джон! — эти слова сорвались с её губ, как камни, не удерживаемые плотными стенами. Она пыталась вырваться, пыталась пройти через Карла, но её голос звучал как вопль, как крик, полные горечи.
Аманда, стоявшая на месте, не двинулась. Она лишь смотрела на неё с тем же холодным, незыблемым взглядом. Пауза была жуткой, словно времени не было вообще. Лишь тяжёлое дыхание Луизы нарушало её ровную тишину.
– А может, из-за вас? — её слова, будто ещё один холодный удар. Он не был громким, но каждый звук от него отрезал пространство. Луиза замерла, как если бы эти слова ошарашили её. Она почувствовала, как что-то внутри неё начинает ломаться. Страх, отчаяние, ярость — всё это смешивалось в одном едином потоке.
Аманда сделала шаг вперёд, этот шаг не был быстрым, но его присутствие стало ощутимым. Луиза, уже потерявшая всякое сомнение, стояла перед ней, но её лицо, выражающее ненависть, внезапно ослабло, как только она услышала эти слова.
– Может, это всё из-за вашего отношения к нему? — Аманда продолжала, её голос мягкий, как яд, смешиваясь с неподвижностью. Она говорила как бы с пониманием, но в её голосе была та самая ядовитая уверенность, что разрывала Луизу на части. Каждое её слово было выжжено в точности, как колючее лезвие, проникающее в самую суть.
В глазах Луизы горело нечто большее, чем просто боль. Это был взгляд, который мог бы испепелить, если бы был способен на что-то большее. Но когда Аманда сказала свою последнюю фразу, в её голосе было только одно — проницательность.
– Он — недолюбленный ребёнок... бедный, заблудший мальчик. — Слово за словом они падали в воздух, как проклятие, и эхом отзывались в Луизе, до боли заставляя её осознать, что эта правда никогда не исчезнет. У неё не было слов. Только гнев. Только порыв, словно она была готова распять Аманду на этих словах.
И тут, уже не крича, а как будто вырывая их из самой глубины души, Луиза сказала:
– Не смей так говорить о нём!
Её голос был как рык, животный и полный боли, как если бы каждое слово вырывалось через силу. Но Аманда не отступила, не сдвинулась, не замолкла. Её глаза, темные и холодные, стали ещё более проницательными, и из её губ вырвалась фраза, которая затмевала всё:
– А что, правда глаза режет?
Эти слова были тихими, почти шёпотом. Но они не были просто словами. Это было осознание. Осознание того, что Луиза больше не может отрица́ть то, что её сын был частью этой боли, частью её собственных ошибок. Слова были как остриё ножа, проникающее в самую душу, в самое сердце. Луиза вздрогнула, как если бы её только что ударили.
Глава 9
— Я предлагаю вам сделку, — её голос был ровным, отстранённым, словно она просто выполняла свою роль. Каждый её взгляд, каждый жест был тщательно выверен. Она обвела взглядом присутствующих, ожидая их реакции, словно у неё было время для наблюдений. Этот момент был как заключение сделки, за которую не будет никаких возражений, только подчинение.
— Я помогу вернуть вам Джона. А ты... — её взгляд скользнул по Дэвиду, он застыл под её взглядом,- мой милый создатель уничтожишь одного из своих творений. После этого наши пути разойдутся. Мы никого не убьём, — она обратилась к Карлу, как к последнему из тех, кто мог помешать её плану, — и оставим вас в покое.
Её слова, словно застывшая сталь, ударили в воздух, наполняя его тяжёлым, неудобным молчанием. Всё, что они могли делать, это оценивать последствия. Карл молчал, и Дэвид тоже, но тяжесть момента давила на каждого из них. Сделка была ужасной. Она не оставляла места для оптимизма или надежды. В её центре стояла нужда, а не выбор. Тот шанс, который они могли бы взять, если бы не стали бы частью этого абсурдного мира, слишком поздно оказался у них на руках. И всё же, это был шанс.