Он подошёл к бармену — молодому парню с усталым, поблёкшим взглядом. Бармен, стоя за стойкой, выглядел как человек, чей день завершился уже час назад. Он старался не замечать ничего вокруг, усталость в его глазах была очевидной.
— Робин Мэлтон, где он? — голос Джона не менялся, не колебался. Он произнёс это так, как если бы это было простое уточнение, нужное для продолжения действия. Не было угрозы, не было волнения. Просто факт. И в этой неподвижной, безэмоциональной речи была сила, которую нельзя было проигнорировать.
Бармен встретился с этим взглядом — белым, неестественным, не моргающим, но полным нечеловеческой тяжести. В его голове сразу возникло имя — Робин Мэлтон, хозяин бара. Он автоматически вспомнил, как часто его видел здесь, как тот всегда сидел в своём кабинете за закрытой дверью, не вмешиваясь в происходящее. Ответ, который должен был появиться, не был озвучен. Мысли заблокировались, и бармен даже не пытался оттолкнуть их. Мысли, не имевшие силы противиться, стали ясными и подчинёнными. Это был не вопрос, это было утверждение.
Он молча кивнул, вытянул руку, и указал в глубь зала. В ту сторону, где начинался тёмный коридор, скрывающий проход в закрытую часть заведения, ведущую в кабинет Робина.
Джон медленно кивнул, как если бы всё уже было заранее решено, как если бы каждый шаг был частью какой-то более глубокой, но незримой логики. Он не сказал ни слова, не поблагодарил. Он просто развернулся и направился в указанный коридор, не останавливаясь, не обращая внимания на других. Люди, что сидели на барных стульях, не заметили ничего. Для них он стал не более чем частью этой глухой, заполненной музыкой ночи.
Дверь в кабинет была массивной, из темного дерева, но она открылась без малейшего звука, как если бы сама поглотила все звуки, исходившие из бара. Джон шагнул внутрь. Пространство сразу почувствовалось другим: воздух был плотным, с примесью дорогого табака и затхлости старых книг, пропитанных временем. Лампа на столе, одинокий источник света, плавно вытягивала в темноту тени, создавая странный, бархатный свет, почти как будто сам кабинет был живым организмом, пульсирующим в ответ на его присутствие.
Робин Мэлтон сидел за своим рабочим столом, заваленным не только бумагами, но и странными предметами: потрепанными фолиантами с обвисшими переплетами, металлическими фигурками, которые как будто застигли моменты вечности в каких-то застывших позах. Мэлтон был худощав, до скелетной щепетильности. Длинные черные волосы, грязные и неухоженные, свисали на его воротник, как вата, не видевшая воды и мыла. Он поднял голову, его взгляд был не удивленный, а скорее раздражённый, как у человека, которого нарушили в момент важной работы.
— Как вы сюда попали? — его голос был сиплым, затхлым, как у кого-то, кто слишком долго говорил в прокуренном помещении. Он явно не был готов к такому визиту.
Джон не ответил сразу. Он медленно подошел к столу, его глаза скользили по беспорядку, пронзающие пространство, выискивая малейшие детали. Затем, не спеша, он опустился на стул напротив, его движения были выверены, лишены лишней суеты, как у человека, чьи действия уже отработаны до автоматизма.
— Твой бармен не удержался, Мэлтон, — произнёс он спокойно, но с холодной чёткостью, как если бы говорил о чём-то незначительном, вроде погоды.
Мэлтон нахмурился, его глаза сузились, как у хищника, почувствовавшего угрозу. Он знал своих людей, и они были обучены не пускать чужих. Значит, произошло нечто, что заставило бармена нарушить его строгие инструкции. Это было нечто большее, чем случайность.
— Что вам нужно? — спросил Мэлтон, отодвигая в сторону какую-то распечатку с непонятными гексаграммами. Это был не вопрос, а вызов.
Джон наклонился чуть вперед, и его пальцы сложились на столе, придавая его позе вид странного ожидания. Его глаза не сводились с Робина, и в этом взгляде было нечто большее, чем обычная концентрация. Это была глубокая, почти хищная сосредоточенность.
— Ты нашел заклинание для портала? — спросил Джон, и его голос был ровным, но под ним скрывалась тяжелая интенсивность, которая немедленно приковала внимание Робина.
Тот мгновенно понял, что этот взгляд был не просто любопытством. Это было нечто более темное, нечто, что нельзя было игнорировать. Он почувствовал, что этот человек перед ним уже не был обычным собеседником, а чем-то большим, чем просто человеком. Джон был другим.