Луиза едва заметно кивнула. Её глаза были уже полны слёз, и они начали катиться, медленно и неумолимо, по её щекам, оставляя влажные следы на её коже. Она не пыталась сдерживаться больше. Всё, что она скрывала, вырывалось наружу. В её взгляде было столько отчаяния, что Дэвид не знал, как быть с этим, как поддержать её, когда в его собственной душе бушевал такой же шторм.
Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо, как будто это было последнее безопасное место в её жизни. Он мог почувствовать, как её тело содрогается от беззвучных рыданий. Дэвид на мгновение закрыл глаза, ощущая тяжесть её горя, как если бы оно выталкивало всё внутри него, вытягивая последние капли силы. Он знал, что она больше не в силах держать всё в себе, и поэтому не пытался её остановить.
Его рука невольно прошлась по её волосам, и, в какой-то момент, он нежно поцеловал её в макушку. Запах её волн — знакомый, родной, но теперь, в этот момент, он казался таким хрупким, таким уязвимым. Всё, что было стабильным в их жизни, теперь начинало казаться не таким прочным. Дэвид постарался вселить хоть немного надежды в её сердце, но сам не был уверен, что в его словах есть правда.
Осторожно, почти с нежностью, он отстранил её от себя, не выпуская из своих рук. Он видел, как она пыталась взять себя в руки, но это не удавалось. Она была истощена, и это было видно. Он мог только держать её так, как умел, и продолжать верить, что хоть каким-то образом они переживут всё это.
— Всё будет хорошо, — сказал он, и сам не знал, лжёт ли он ей, или пытается убедить в этом себя. Это было больше попыткой создать иллюзию уверенности, чем реальной уверенностью. Он знал, что их жизнь больше не будет такой, как раньше, но всё же пытался верить, что что-то в их семье можно спасти.
Он развернулся и вышел из кабинета. С каждым шагом по коридору его походка становилась всё твёрже, но в этом была не лёгкость, а скорее решимость. Он знал, что ему предстоит встреча с сыном, с тем, что было за этим поступком, с туманом в глазах Джона, который так ярко отражал не только его боль, но и его внутреннюю пустоту. Всё это нависало над ними, и он не знал, как это исправить. Но он знал, что должен это сделать.
Лестница, ведущая наверх, казалась ему не просто частью дома, а путём в самое сердце надвигающейся бури. Он поднимался быстрыми, отчётливыми шагами, и скрип ступеней под его ногами был слишком громким, слишком отчётливым. Каждое движение, каждое колебание пола казались отсчётом времени, которое уходит, и перед ним стояла неизбежность — встреча с реальностью, с тем, что он никак не мог предотвратить.
Глава 2
Вечерние тени уже плотно окутали город, когда Карл Грейсон остановился у знакомого подъезда. Его пальцы с силой сжали смятую пачку сигарет в кармане куртки — жест, который давно стал ритуалом перед трудным разговором, моментом, когда нужно собрать мысли в кулак. Он несколько секунд стоял, ощущая холодный воздух, который безжалостно раздувал пепел, и лишь потом решился подняться по лестнице.
Когда дверь перед ним открылась, со скрипом, это был звук, который он знал. В проеме, залитом мягким, голубовато-фиолетовым светом от уличных ламп, возникла знакомая фигура. Ее силуэт был почти неразличим в полумраке, но Карл знал её, несмотря на расстояние, и не нуждался в деталях.
Женщина, стоявшая в дверях, была в возрасте около двадцати пяти лет — может, чуть старше. На ней был темный шелковый халат, который свободно обвивал её худощавое тело. Тёмные волосы, распущенные по плечам, тяжелыми волнами спадали на спину, почти сливаясь с тканью. Лицо оставалось совершенно нейтральным, почти бессмысленным. Но Карл заметил в её глазах едва заметную искорку — не удивления, а скорее усталого узнавания. Она не удивилась его визиту, но и не приветствовала его с радостью.
— Какими судьбами? — её голос прозвучал ровно, без малейших эмоциональных изменений, скорее как констатация факта его присутствия, без лишних слов.
— Нужно кое-что обсудить, — ответил Карл, его голос был таким же, как и всегда — плоским, лишённым каких-либо интонаций, как если бы этот разговор был неизбежным, а не важным.
Женщина беззвучно вздохнула, отступила вглубь прихожей и пропустила его внутрь. Она не спешила, но её взгляд был острым, внимательным, она изучала его, как будто оценивая, кто пришёл в её дом. Пока она запирала дверь, Карл почувствовал её взгляд — тяжелый, изучающий, скользнувший по его спине, и это было ощущение, будто она ждала чего-то. Они переместились в гостиную, которая плавно переходила в небольшую кухню. Карл скинул кожаную куртку, бросив её на бирюзовый диван у окна. Примостившись на его мягкую поверхность, он откинулся назад, наблюдая за женщиной, которая бесшумно двигалась между кухонной столешницей и плитой, как всегда, с той спокойной, чёткой грацией, которую Карл хорошо знал.