— Джон...
Имя сорвалось с губ Дэвида, как шёпот, почти беззвучный, но с такой силой, что в нём смешались все эмоции — отцовское узнавание и ужас, который вырывался из глубины, осознавая реальность происходящего. Он не думал. Его тело двигалось, следуя инстинкту, который был старше разума. Ноги, затёкшие и будто чуждые, выпрямились, поднимая его с холодного камня, и он вышел из круга.
— Сядь на место, Дэвид! — голос Мэг прозвучал, как удар хлыста, резким, решительным, но полным отчаяния. Она не прекращала чтение, но теперь каждое слово даётся ей с усилием, словно воздух стал вязким, непокорным. Ритуал, эта хрупкая структура из воли и звуков, затрещала по швам.
Но Дэвид не слышал её. Он не слышал ничего, кроме звенящей тишины в своей голове. Его шаги не замедлялись, его взгляд был прикован к бледному лицу сына. Шаг за шагом, медленно, как под гипнозом, он двигался вперёд, словно лунатик, ведомый призраком неизбежности.
И в этот момент пространство внутри круга взорвалось.
Невидимый кулак чудовищной силы, высвободившийся из разомкнутого контура, ударил из центра, без цели, без направления. Он был слепым и яростным, как стихия, вырвавшаяся на волю. Аманду, Мариссу и Хлою отшвырнуло в стороны, как куклы, сброшенные на землю. Их тела с глухими ударами столкнулись с каменными стенами и стеллажами. Аманда издала короткий звук, больше похожий на удивление, чем на боль. Марисса, приземлившись с кошачьей пластичностью, вскочила в боевую стойку, её глаза пылали гневом. Хлоя съёжилась в углу, обхватив голову руками, её тело снова переживало тот знакомый ужас.
Круг погас. Световая дорожка исчезла, как если бы её и не было. Заклинание, только что звучавшее властно и грозно, оборвалось на полуслове. Мэг задыхалась от молчания, отшатнувшись от книги, как если бы потеряла всякую опору. В подвале воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и нарастающим гулом, исходящим от фигуры в дверном проёме.
Дэвид не замечал этого хаоса. Он продолжал идти, шаг за шагом, его путь был неумолимым, и всё в нём было направлено к одному — к своему сыну. Он почти приблизился. Его рука, дрожащая, поднялась, чтобы коснуться щеки Джона, чтобы стереть эту невыносимую белизну из его глаз.
Азраэль, обитавший в теле Джона, не пошевелился. Его белые глаза оставались неподвижными, лишёнными всякой жизни. Но уголки его губ дрогнули, и на мгновение изогнулись в подобии улыбки — холодной, пустой, лишённой смысла и тепла. Он смотрел на своего создателя, приближающегося к нему с пустыми руками, с разбитым сердцем, и в этом молчании было всё. В нём была неизбежность, конец, который уже давно был предначертан.
Тишина, густая и тягучая, как смола, пронзилась скрежетом камня по полу. Карл, оторвав взгляд от гипнотизирующей сцены, где Дэвид приближался к своему сыну, резко развернулся. Его движения были чёткими и выверенными, каждое из которых было рассчитано, направлено на одну цель. Он прошёл через подвал, пересекающий пространство с такой уверенной решимостью, как если бы знал, что ничего не остановит его. Он оказался рядом с Амандой, которая медленно поднималась с пола, отряхивая с платья пыль и кусочки штукатурки. Её лицо было искажено маской холодной ярости, но в её глазах, помимо гнева, читалось стремительное, почти механическое вычисление вариантов.
Он не протянул руку. Он не предложил утешение. Он просто навис над ней, его тень накрыла её, и голос прозвучал низко, словно вырезая воздух:
— Есть какие-то идеи?
Аманда заправила за ухо выбившуюся прядь волос, её губы искривились в знакомой язвительной усмешке. Но в ней не было той игривости, которая часто сопровождала её слова. Это был оскал.
— А ты уже спрашиваешь о моих идеях, детектив? — её взгляд промелькнул по нему с насмешкой. — Мир определённо перевернулся.
— Давай без твоего сарказма, — отрезал Карл, его глаза сузились, и в них не было угрозы. Только стальная решимость и знание, что времени нет. — Нам нужно спасти Дэвида и Джона. Всех.
Аманда на мгновение оценила его взгляд, проверяя на прочность, но в её глазах исчез сарказм. Её лицо стало холодным, чистым, как лезвие.
— Продолжить открывать портал, — произнесла она чётко, без интонаций, её голос был механическим, как система, лишённая эмоций. — Только энергетический вакуум, созданный разрывом круга, требует компенсации. Большей, чем можем дать мы. Нужна новая точка опоры. Живая. — её взгляд остановился на нём, невыразимый, но наполненный ясностью. — Вместе с тобой.
Она не сказала «ты умрёшь». Это было очевидно из самого устройства этого мира, в котором они пытались воссоздать реальность, готовую к разрыву.