— Вы знаете, о каких цветах я говорю, — взгляд Вейны скользнул по его кадыку, поднимаясь до лица. — И знаете, что их можно случайно раздавить по обычной неосторожности… Просто потому, что не обратили на них должного внимания. Или потому, что не подумали об их существовании.
— Верно, поэтому я всегда думаю.
— Даже тогда, когда идете туда, куда не следует?
— А я не хожу туда, куда не следует, — Кир слегка приподнял голову, глядя на нее сверху-вниз. — Только вот на нижние уровни сходить следовало. Как раз за той самой правдой, скрывающейся под самым носом столько циклов…
Вейна расправила плечи, слегка приподняв голову. Ее пристальный взгляд мог вызвать дискомфорт абсолютно у любого вердана… Любого, кроме нахального наследника, просто ожидающего следующих действий и слов.
— Знаете, В Чьих Жилах — Исток, — она ответила тише, практически шепотом. — В южных провинциях есть традиция: когда хотят защитить сад от вредителей, садовники разводят костер на краю поля. Дым отпугивает всех насекомых и грызунов.
— Да, слышал о таком.
— Но иногда дым идет не туда… И тогда страдают те, кто не имел никакого отношения к вредителям. Ваша активность привлекает много внимания… — пальцы Вейны без доли смущения скользнули по мускулистой груди юноши, поправляя края его камзола. — Вернее, я бы сказала, напротив, это Вы привлекаете его. Заставляете смотреть на себя даже тогда, когда в центре внимания находятся другие.
Кир проследил за ее бесцеремонностью с долей любопытства. Сразу вспомнилась запись церемонии: голограмма Элиара была, конечно, хороша, но весь интернет гудел из-за младшего наследника, чье лицо совершенно изменилось. Словно тот предал традиции знати и вопреки им начал питаться обычной едой, отчего стал выше. Привлекательнее. Взрослее…
— Я говорю о том, что это внимание может перекинуться на тех, кто рядом, — продолжила она. — На тех, кто не в состоянии за себя постоять.
— Вы имеете ввиду кого-то конкретного?
— Цветы, растущие в тени, — повторила Вейна. — Те самые скромные цветы, не желающие становиться частью Вашего сада.
Когда Кир промолчал, она добавила:
— Я не смею угрожать Вам, В Чьих Жилах Исток, — Вейна сделала пару шагов в сторону. — Я просто прошу Вас подумать о последствиях и тех, кто может пострадать.
— Я понял Вас, — ответил Кир, проследив за ней взглядом.
— Надеюсь, — она обернулась вполоборота. — Поскольку в следующий раз предупреждать будет слишком поздно.
Вейна пересекла малый зал, и ее темная фигура растворилась в черноте коридора.
Оставшись в гордом одиночестве, Кир плюхнулся обратно в кресло.
«Этот сраный день когда-нибудь закончится вообще?»
«Леди Вейна определенно непризнанный философ, — отозвался Люмирен, чем заставил Кира слегка улыбнуться. — Пока она тебя путала, я пролистал все социальные сети Кириана и обнаружил любопытную переписку с некой Юраной Шайе. Проанализировав диалог, вывод однозначный: у них был тайный роман, и чаще всего они встречались в саду у подножья горы».
«Вот жук мелкий, — Кир аж сел. — Тихоня тихоней, а девушку себе нашел… Понимаю, в принципе, от Ярели хочется исключительно сбежать. Эти сволочи наверняка в курсе, еще и переписку отслеживают. Создай фейковый акк и напиши ей, мол, засранцы все знают, прикидываемся ветошью и не отсвечиваем. Назначь встречу в другом месте, там наверняка понатыкали камер и прослушки. Хочу поговорить с ней завтра вечером, а пока — поспать. Просто, блин, поспать. Я задолбался за этот день на несколько месяцев вперед…»
Глава 31.1
Комната Кира утопала в полумраке. Лишь кристаллы на стенах мерцали мягким фиолетовым светом, да НЭКС сиял экраном прямо ему в лицо. Кир сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на строчки текста, уже плывущие перед глазами. Шторы специально не открыл — при свете дня думалось плохо. Хотя, казалось, уже никакая обстановка не спасет от головной боли.
Прошло целых три часа. Кир надеялся найти в переписке какую-нибудь важную информацию касательно финансовых махинаций, компромат на Листовиков… А вместо этого сходил с ума из-за розовых соплей и сотен сердечек.
Кир читал строчку за строчкой, и видел совершенно другого вердана. Не того тихого, покладистого и удобного принца, каким его называли все, кому не лень. А юношу, запертого в клетке собственной беспомощности. Того, кто прекрасно все видел и понимал, но ничего не мог сделать из-за страха за тех, кто ему не безразличен.