Одним словом, мне попался простой работяга, вероятно, из числа здешних крестьян.
Впрочем, дедок меня не напрягал, на разговорах не настаивал, так что вскоре я расслабился. Как оказалось, зря – проблемы начались примерно через час… то есть через рэйн, конечно, когда старик, свернув на узкую тропку, довез меня до старого, но еще крепкого бревенчатого дома и остановился.
Когда он выбрался из телеги, я, естественно, последовал за ним. И вот когда я спрыгнул на землю, одновременно зашуршав пакетом, дед вдруг вздрогнул, суматошно обернулся и вытаращился на меня так, словно впервые увидел.
– Ты еще кто такой?!
– Э… – чуть не растерялся я при виде такой реакции. – Адрэа Гурто. Мы с вами в лесу встретились, и вы были так добры, что согласились помочь мне с ночлегом, а назавтра пообещали отвезти в Кринки. Я заблудился. Мне домой надо.
– В Кринки? – задумался старик и через пару мгновений махнул рукой. – Само собой, отвезу. Давай, заходи, не то холодает. Негоже ребенку на улице в такое время оставаться.
Он отвернулся и преспокойно принялся выпрягать лошадь, которую потом отвел в стоящий неподалеку сарай, а я все это время стоял, как баран, и молча смотрел ему в спину.
Это что сейчас такое было?
Он что, реально забыл, что подобрал меня рэйн назад в лесу?!
– Пойдем, – кивнул дед, проходя мимо. – Надо поесть, да и спать будем уже укладываться. Темнеет здесь быстро. Оглянуться не успеешь, как солнце спрячется за горизонт. Еды у меня, правда, немного, но на двоих хватит. Голодным не останешься.
Я, поколебавшись, потоптался у крыльца, но дед больше не выглядел растерянным, рассуждал вполне здраво. Когда я вошел в дом, старик, скинув видавшие виды сапоги, отправился в ближайшую комнату, а я присел на грубо сколоченный табурет и настороженно прислушался к доносящемуся из комнаты шуму. Дед чем-то гремел, скрипел, что-то ворчал себе под нос, и примерно четверть рэйна эта возня у него заняла. А когда он вышел, уже переодетый в домашнее, то увидел меня и снова ошарашенно замер.
– Ты кто такой?!
Мля-а…
– Адрэа, – обреченно повторил я, на всякий случай оценив расстояние до двери, а то вдруг дед не только склеротик, но еще и буйный. – Гурто моя фамилия. Вы меня в лесу сегодня подобрали.
– А, ну да, ну да, – закивал дедок, сразу же расслабившись. – Я тут тебе одежку нашел. От внука осталась. Надеюсь, подойдет, он на тебя похож немного был, такого же росточку, такой же худой…
Я собрался было отказаться, но старик вдруг цапнул меня за руку и буквально втолкнул в ту комнату, откуда только что вышел, напоследок проворчав что-то насчет того, что родители нынче совсем за детьми не следят, раз дети не пойми во что одеты.
Насчет тряпок он, кстати, не соврал – у окна на большом деревянном сундуке лежала аккуратно сложенная горкой одежда. Простая, серая, слегка мятая, но чистая рубаха. Такие же безыскусные, тщательно выстиранные черные брюки, которые и впрямь пришлись мне почти впору. Рядом стояли грубые башмаки и висел узкий кожаный ремешок на удивление приличного качества.
Я, поколебавшись, все-таки переоделся – в таком виде внимания уж точно буду привлекать меньше, чем в приметном комбинезоне. После чего вернулся обратно в горницу и…
– Малишек! Внучек! – прослезился при виде меня дедок и, кинувшись навстречу, крепко обнял.
Ух, мать! Ну и силища у этого кабана!
– Где ж ты был так долго?!
– Э… дедуль, да я вообще-то не…
– Я так тебя ждал! Так соскучился! Когда же ты приехал, Малишек?!
– Сегодня, – замедленно ответил я, настороженно отстраняясь, но старый медведь агрессии не проявлял. Только беззвучно плакал и одновременно лыбился, словно действительно любимого внучка встретил. Эмма тоже молчала. Так что я решил, что лучше не выпендриваться, и раз уж дед все равно ничего из недавнего времени не запомнил, то имело смысл ему подыграть. – Ты же сам за мной на станцию ездил. Забыл?
– Да ты что?! – испуганно отшатнулся старик. – Как же я мог такое забыть?! Ты же мой единственный внук! С малолетства ко мне летом ездишь!
Хм. Хорошо, что уже почти осень и у меня конкурентов нет. Не то второго «Малишека» дедок мог бы не пережить. Хотя, может, никакого внука у него и не было. Или же родители в этом году решили не рисковать, оставляя несовершеннолетнего отпрыска наедине с забывчивым стариком.
– Да что ж ты у порога стоишь, как неродной?! – тем временем всплеснул руками тот. – Давай, садись… садись, мой хороший, ужинать будем!
Он еще много чего говорил, суетился, когда накрывал на стол, называл меня чужим именем, поминал не моих родителей и вообще выглядел на редкость воодушевленным. Я старался говорить поменьше, пакет с сухпайками и комбинезоном припрятал в углу, чтобы случайно себя не выдать. Послушно кивал. Жевал черствый хлеб, пил молоко и ел сыр с отчетливым привкусом плесени. Терпеливо сидел и слушал. Угукал, когда надо. А по мере того, как за окном становилось все темнее, начал подмечать, что энтузиазм у деда иссякает прямо на глазах.