Ответом была серия выстрелов. Десятки пуль, со всех сторон, со свистом устремились к графу.
Отлично, Стрелок сагрился. Я резко активировал магнитное поле на полную катушку. Регенеративный узел взвыл, пожирая жиры горстями.
— Протокол… Кинетический захват, — беззвучно прошептал я.
Металлические мусорные баки, куски арматуры, ржавые трубы, оторванные вывески — все, что было металлического в переулке, взмыло в воздух, создавая вокруг Кайлова хаотичный, вращающийся щит из хлама. Пули ударялись о него, высекая снопы искр, рикошетили, меняли траекторию. Некоторые, особо хитрые, отскакивали от одного куска мусора к другому, снова устремлялись к графу. Но мой мозг, работающий в режиме суперкомпьютера, просчитывал эти траектории, и я едва заметными движениями руки корректировал положение мусорного «щита», снова и снова отклоняя смертоносный металл.
Граф Кайлов стоял в центре этого сверкающего, грохочущего вихря из мусора, бледный, но живой. Он выглядел как очень дорогой и очень испуганный хомячок в импровизированной клетке из помойки. Которая, к тому же, вращалась с приличной скоростью.
— Граф, как перевод? — крикнул я, с трудом удерживая эту железную карусель. Кинетический захват и магнетизм отлично дополняли друг друга. — А то у меня сейчас голова закружится от перенапряжения… нужна мотивация! Срочно!
— П-почти… еще секунду! — донесся его приглушенный голос из-за стены мусора. — Готово!
«Сеня, деньги пришли! — радостно сообщила Алиса. — Пять миллионов кредитов на твоем счету! Теперь можно сваливать с чистой совестью! В задницу этого графа, его все равно пришьют… В этом же и был твой план, да? Мы же свалим, Сеня? Не будем драться против этого киллера А-класса, верно? Сеня, почему ты опять маниакально улыбаешься…».
В этот момент из окна ближайшего дома, выходящего в переулок, высунулась сонная, растрепанная старушка. В ночной рубашке и с бигуди на голове.
— А ну прекратили там шуметь! — грозно крикнула она. — По ночам спать надо, а не консервными банками кидаться! Я сейчас полицию вызову, хулиганы окаянные!
Я мельком взглянул на небо. Солнце уже давно перевалило за полдень.
— Бабуль, так сейчас же день, — крикнул я ей в ответ, уворачиваясь от очередной пули, срикошетившей от крышки мусорного бака.
— А мне все равно, хоть конец света! У меня режим и тихий час! — не унималась старушка. — Не трогайте мои мусорные баки, наркоманы! Там мои кошки живут!
Кажется, она была… немного подслеповата, раз приняла нас за обычных… хулиганов. И глуховата.
И тут воздух вокруг меня словно взорвался. Не очередь, не шквал — а серия одновременных, идеально точных выстрелов. Стрелок, словно хирург скальпелем, вскрывал мой лазурный купол! Пули ударили не хаотично, а в те самые точки, где плетение силовых нитей было наиболее тонким и уязвимым. Щит не просто треснул — он лопнул, как мыльный пузырь, разлетаясь на мириады голубоватых искр.
Отдача от разрушенного барьера ударила по мозгам с силой тарана. Я почувствовал, как по телу пробежала волна дикой боли, смешанной с ледяным ознобом перегрузки. В глазах потемнело, ноги подкосились, и я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Мозг взвыл от напряжения, грозя отключиться.
— Ты слишком много болтаешь, парень.
Стрелок возник рядом, словно тень, его движения были плавными и смертоносными. Без лишних слов он выстрелил в меня. В упор. Раз, другой, третий… Каждый выстрел отдавался в моем теле сокрушительным ударом. Дикая боль пронзила грудь, живот, плечо. Одна из пуль влетела мне прямо в лоб… но, слава укрепленному черепу, лишь отбросила голову назад, не пробив кость. Мир перед глазами заплясал багровыми кругами.
«Сеня, держись! Регенерация на максимуме! Я ослабила болевые рецепторы! Повреждения критические, но не фатальные! Пока не фатальные!» — голос Алисы звучал в голове, как далекий, панический колокол.
— Я прострелил тебе все жизненно важные органы, кроме мозга. Ты должен быть давно мертв. От болевого шока. Но ты жив. Что ты такое?
Слова Стрелка доносились словно из-под толщи воды. В ушах звенело, перед глазами плясали кроваво-черные пятна. Каждое движение отдавалось новой вспышкой агонии. Тело кричало, требуя сдаться, отключиться, погрузиться в спасительное небытие. Симбиот внутри меня, казалось, взбесился, лихорадочно латая дыры, но повреждения были слишком серьезными, слишком множественными. Я чувствовал, как утекают силы, как холод подбирается к сердцу.
«Сеня! Борись! — голос Алисы, обычно такой ехидный, сейчас звучал отчаянно, почти срываясь. — Регенерация идет, но медленно! Слишком много повреждений! Ты должен… ты должен дать ей время! Не отключайся! Я не смогу тебя вытащить, если ты…»