Я вздрогнул, выныривая из размышлений. Соколов смотрел прямо на меня с легкой улыбкой, словно кот, обнаруживший непристроенную сметану.
— Э-э… полуночный боярышник содержит алкалоиды, которые катализируют распад нитридов, — начал я, лихорадочно соображая. — В сочетании с магнитным полем это может привести к… эм… инверсии потока?
Профессор изобразил удивление, прижав руку к сердцу:
— Господа! Запомните этот день! Ветров присутствует на моей лекции не только физически, но и ментально!
По аудитории снова прокатился смех. Соколов подмигнул мне:
— Совершенно верно, молодой человек. Хотя я бы выразился чуть иначе, но суть вы уловили. И сейчас мы это наглядно проверим…
«Ничего себе ты гигачад, — присвистнула Алиса. — И морды бить умеешь, и с профессурой на одном языке разговариваешь. Что дальше? Окажется, что ты еще и на арфе играешь?»
«Я родился в Нижних кварталах, — ответил я. — Там по-другому не выжить. Либо быстро соображаешь и быстро бегаешь… либо быстро умираешь.»
«Жуткое место, — ужаснулась Алиса. — Там по улицам одни каратисты-интеллектуалы разгуливают? Что-то типа района боевых философов-отморозков?»
«Типа того».
Профессор Соколов увлеченно расписывал формулы нестабильных соединений на голографической доске. Его пальцы двигались с артистичной точностью, вырисовывая сложные химические связи с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Я делал заметки в планшете, стараясь не пропустить важные детали.
— Обратите внимание на эту связь… — Соколов коснулся пальцем одной из формул так нежно, словно гладил любимую кошку. — Именно здесь происходит ключевая трансформация…
Я сосредоточенно смотрел на доску, пока не заметил что-то странное. Рядом с формулами, которые писал профессор, начали появляться… другие формулы? Полупрозрачные, словно написанные светящимися чернилами. Я моргнул. Видение не исчезло.
«Ты это видишь?» — мысленно спросил я Алису.
«Что именно?» — она парила рядом с доской, с интересом наблюдая за лекцией.
«Дополнительные формулы. Вот тут, справа от основной схемы.»
Алиса наклонилась, изучая указанное место так пристально, будто пыталась увидеть микробов невооруженным глазом.
«Там ничего нет, Сеня. Обычная часть голограммы. Может, в этом твоем пиве состав какой-то не такой был?»
Я сощурился. Нет, эти формулы определенно не были частью лекции. Они словно накладывались поверх обычного изображения, дополняя и расширяя то, что объяснял Соколов. Будто кто-то невидимый вносил правки в учебник красными чернилами.
— В следующем разделе мы рассмотрим влияние температуры на скорость реакции, — продолжал профессор, поигрывая указкой, как дирижер палочкой. — Кто может предположить, как изменится выход при повышении на десять градусов? Только не все сразу, я не переживу такого наплыва энтузиазма.
У меня в голове вдруг возникла полная формула расчета, включая поправочные коэффициенты, которые мы еще не проходили. Словно кто-то просто положил ее мне в сознание, как файл на рабочий стол.
— Лес рук, — вздохнул профессор, оглядывая притихшую аудиторию. — Я вижу столько будущих нобелевских лауреатов, что просто захлебываюсь от гордости. Вы хоть открывали учебник? Или используете его исключительно как подставку для пива?
— Выход увеличится на тринадцать целых и четыре десятых процента с поправкой на давление, если мы находимся на уровне моря, — мой голос прозвучал как-то сам собой. — В горах коэффициент придется увеличить пропорционально высоте.
Соколов застыл с поднятой указкой, словно его внезапно заморозили. Его голые надбровные дуги медленно поползли вверх…
— Верно, сударь Ветров, — произнес он после долгой паузы. — Хотя мы еще не обсуждали поправочные коэффициенты и их зависимость от высоты… Браво. Вы, видимо, забегаете вперед в учебнике?
— Да, профессор, — солгал я, ощущая странную уверенность. — Просто интересно было. Скучными вечерами читаю дополнительную литературу…
— Вместо того, чтобы ходить по барам, как обычные студенты? — хмыкнул Соколов.
— Я совмещаю, — я ухмыльнулся.
— Ага, конечно, — пробормотал Костя рядом со мной. — А я по ночам решаю интегралы и пишу сонеты.
Что за черт? Откуда я это взял? И почему вдруг помещение начало казаться… ярче? Цвета вокруг стали насыщеннее, звуки чётче. Я чувствовал себя как после тройного эспрессо, смешанного с энергетиком и щепоткой запрещенных стимуляторов.