И вот в чём была главная загвоздка — отказать было нельзя. Простолюдин без хозяина, в случае отказа, автоматически становился собственностью дворянина, который бросил ему вызов. Холопом без всяких прав, чем-то вроде говорящей мебели с особо печальной судьбой.
Вроде бы это можно было оспорить в суде или ещё как-то отклонить… но я был не силен во всех этих юридических нюансах. На адвоката у меня денег всё равно не было. Разве что бутербродом с сыром оплатить услуги первокурсника юрфака.
Обычно простолюдины кланялись, извинялись и признавали свою неправоту быстрее, чем таракан убегает от тапка. Давали пнуть себя под задницу, чего и хотел баронет.
Я же взял и поломал всю систему, подняв перчатку и приняв вызов.
Столовая застыла в оглушительной тишине. Даже муха перестала биться в окно, впечатлённая происходящим. Я стоял напротив Стеллингера, всё ещё держа его дурацкую перчатку. Та пахла такими дорогими духами, что один флакон, вероятно, стоил как вся моя одежда. И почка на чёрном рынке.
«Сеня… ты хоть понимаешь, что сделал?» — в голосе Алисы звучала смесь ужаса и восхищения. Как у человека, наблюдающего за падением метеорита прямо на свой огород.
«Принял вызов, — мысленно ответил я. — Не собираюсь я перед этим дятлом извиняться. Будто я и правда что-то украл…».
Стеллингер выглядел так, будто только что проглотил живую лягушку. Его лицо выражало крайнюю степень изумления с примесью ярости и… неуверенности? На такой поворот событий он явно не рассчитывал.
— Кхе-кхе, — пожилой преподаватель снова деликатно кашлянул, поднимаясь со своего места.
Это был профессор Велегжанинов с факультета магической дипломатии, известный своей педантичностью и строгостью.
— Я так понимаю, господа, что у нас намечается дуэль? — произнёс он. Голос профессора звучал спокойно, но с нотками усталого раздражения — словно он пришёл поесть супчика в тишине, а тут какие-то дети не поделили слюнявчик.
— Этот… этот вор принял мой вызов! — выпалил Стеллингер, указывая на меня дрожащим пальцем. Если бы взгляды могли превращать людей в пепел, от меня бы осталась только кучка пыли и удивлённая улыбка.
— Я вижу, — кивнул Велегжанинов, поправляя очки. — Поразительная наблюдательность, молодой человек. Вам бы в сыщики. И в свете данных обстоятельств, позвольте вам напомнить о двух вещах. Во-первых, до начала занятий осталось… — он взглянул на часы с педантичностью атомных часов, — сорок три минуты и восемнадцать секунд. А во-вторых, я не успел доесть свой борщ, который, позволю себе заметить, сегодня особенно удался.
Все в столовой замерли, не понимая, к чему ведёт профессор. Некоторые студенты уже мысленно ставили ставки на то, чем закончится эта ситуация. А некоторые, кажется, подумывали о том, чтобы сходить за едой на вынос и не пропустить представление.
— Поэтому я предлагаю следующее, — Велегжанинов обвёл взглядом нас обоих. — Вы оба спокойно доедаете свой обед. Я — свой борщ, который уже успел остыть до температуры айсберга, погубившего Титаник. После чего мы все вместе отправляемся на четвёртую тренировочную площадку, где в соответствии с правилами академии проведём официальную дуэль. Возражения есть? Нет? Вот и чудесно.
— Но профессор… — начал было Стеллингер.
— У вас есть выбор, молодой человек, — голос Велегжанинова стал ещё тише, что было верным признаком надвигающейся бури. — Либо мы следуем протоколу, либо я, как представитель администрации, сейчас же запрещаю поединок и назначаю вам обоим по сто штрафных баллов за нарушение правил академии. И, уверяю вас, ваш отец будет не слишком доволен. Особенно когда получит письмо с подробным описанием того, как его наследник срывает преподавателю обеденный перерыв.
Стеллингер побледнел и с трудом выдавил:
— Хорошо, профессор. Я согласен подождать.
— Отлично, — Велегжанинов кивнул и повернулся ко мне. Лицо у него было… будто ему предложили выбрать между повешением и расстрелом. — А вы, Ветров?
— Меня всё устраивает, — я пожал плечами. — Я даже не успел начать обед. А голодный я так зверею, что могу баронета вместе с сапогами схарчить. Надеюсь, они не из крокодиловой кожи? У меня на нее аллергия.
Послышались смешки. Кто-то подавился компотом. Две девушки уронили подносы, создав звуковое сопровождение, достойное эпической драмы. Стеллингер смотрел на меня так, словно хотел лично провести мне лоботомию ржавой ложкой. Остальная столовая замерла в благоговейном шоке.