Машина свернула на Фрунзенскую набережную. Знакомый дом, знакомый двор, знакомый подъезд. Корф забрал у водителя кейс, кивнул, вошёл.
Лифт поднял его на восьмой этаж. Пустая квартира встретила тишиной. Он снял ботинки, повесил пиджак, ослабил галстук. Прошёл на кухню. Поставил чайник. Сел за стол, на котором лежала стопка распечаток, полученных утром из аналитического отдела.
Отчёт о реакции мирового сообщества. Он читал, пока закипал чайник.
Американцы нервничали сильнее всех. Два спутника оптической разведки KH-11 перенаправлены на антарктический сектор. АНБ перехватывает все коммуникации российских антарктических станций, или пытается перехватывать. Электромагнитные помехи от источника глушат радиосвязь в радиусе двухсот километров. Пентагон запросил у Конгресса экстренное финансирование для «оценки геофизических угроз в Южном полушарии». Формулировка обтекаемая, суть прозрачна.
Китай действовал тише и эффективнее. Три ледокола Народно-освободительной армии вышли к побережью Антарктиды под предлогом «научной экспедиции». На борту, по данным радиоперехвата, группа специалистов по дистанционному зондированию и взвод морской пехоты. Пекин не задавал вопросов. Пекин искал ответы самостоятельно.
Европейцы пребывали в растерянности. Брюссель созвал экстренное заседание Комитета по окружающей среде, на котором десять часов обсуждали «необъяснимые климатические аномалии» и не пришли ни к какому выводу. Кроме одного, чтобы направить «ноту обеспокоенности» всем странам, ведущим деятельность в Антарктиде.
Чайник щёлкнул. Корф налил кипяток, бросил пакетик. Встал у окна с кружкой в руке.
Москва внизу жила обычной вечерней жизнью. Машины, огни, силуэты прохожих. Никто из этих людей не знал, что под южным полюсом работает машина, способная превратить их мир в палеогеновый парник. Никто не знал, что в нагрудном кармане пиджака, висящего в прихожей, лежит мандат, дающий одному человеку полномочия определять судьбу цивилизации. Никто не знал, что этот человек стоит сейчас у окна в пустой квартире и пьёт чай из пакетика, потому что заваривать листовой ему лень.
Он достал телефон. Нашёл номер Берга. Палец завис над кнопкой вызова.
Разговор будет трудным. Берг спросит: «Вы рассказали?». Корф ответит: «Рассказал. Президенту и двадцати шести учёным. Под подписку. Остальной мир не знает». Берг скажет: «Этого мало. Нужна международная коалиция. Нужен открытый обмен данными. Нужна…». И Корф перебьёт: «Нужно время. Нужен контроль. Нужна гарантия, что никто не натворит глупостей». И они опять разругаются. И опять помирятся. Потому что деваться друг от друга им некуда.
Корф нажал кнопку. Длинные гудки. Один, два, три.
— Алло, — раздался голос Берга, хриплый, сонный.
В Антарктиде сейчас глубокая ночь, так как полярный день кончился, хотя понятие «полярный» теряло прежний смысл.
— Корф? Который час?
— Поздний. Собирайте вещи, Андрей Николаевич. Вы возвращаетесь к нам.
Пауза. Шорох, будто Берг сел на кровати.
— С какой стати?
— Мы нашли вход в сибирский тоннель. Мне нужен человек, который сумеет поговорить с тем, что на дне. Вы единственный, кто уже делал это.
— Я с ним не «разговаривал». Я ткнул пальцем в выключатель, и мне повезло, что палец не оторвало.
— Повезло. Именно поэтому мне нужен именно ваш палец.
Тишина. Потом, неожиданно, тихий смешок.
— Вы это отрепетировали, Игорь Станиславович?
— Всё утро.
— Ладно. Я прилечу. Но у меня условие.
— Слушаю.
— Михалыч. Если бурить, то с ним. Никаких ваших военных инженеров. Михалыч.
— Михалыч уже на объекте.
Снова пауза. Потом голос Берга, уже другой, без сонливости, без раздражения. Голос человека, который принял решение.
— Вы всё спланировали заранее.
— Я планирую, вы думаете. Помните?
— Помню. Вылетаю завтра.
Короткие гудки.
Корф опустил телефон. Допил чай. Поставил кружку в раковину. Постоял, глядя на своё отражение в тёмном оконном стекле. Немолодой человек с бритой головой и усталыми глазами, стоящий на восьмом этаже над городом, который не подозревает, что его будущее зависит от тоннеля в сибирской тайге и трёх человек, готовых в него спуститься.