Он выключил свет на кухне. Прошёл в спальню. Лёг, не раздеваясь. Закрыл глаза.
За окном тёплый декабрьский дождь стучал по подоконнику, и в этом стуке, равномерном, настойчивом, неостановимом, слышалось тиканье часов, запущенных на дне мира.
Корф повернулся на бок. Завтра, через пять часов, начнётся новый день. Совещания, звонки, приказы, решения. Строительство ковчега. Не деревянного, не библейского. Ковчега из знаний, союзов и надежды, единственных материалов, которые человечество могло противопоставить машине, перемалывающей его мир в заводские настройки.
Он уснул. Дождь не прекратился.
***
Восемь месяцев спустя. Новосибирск. Академгородок.
Дождь шёл четвёртую неделю без перерыва. Не мелкая сибирская морось, привычная для апреля, а тяжёлый, тропический ливень, от которого асфальт парил, как сковорода. Температура за окнами бункера «Объект 312» держалась на отметке плюс тридцать два, и это в Новосибирске, в середине весны. Берёзы на территории Академгородка, не успевшие сбросить листву, стояли в мутной, рыжей воде. Обская губа вышла из берегов ещё в августе, затопив низинные районы города. Население эвакуировали. Те, кто остался, жили на верхних этажах, передвигаясь на лодках.
Андрей Николаевич Берг стоял у окна верхнего этажа, глядя на экран внешнего наблюдения. Камера на крыше показывала панораму, от которой сжималось сердце. Серое, набухшее небо, из которого непрерывно лилась вода, затопленные корпуса институтов, и самое жуткое, зелень. Буйная, неестественно яркая тропическая зелень, которая пёрла из каждой трещины, оплетала фонарные столбы, затягивала брошенные автомобили. Папоротники. Огромные, в рост человека, древовидные папоротники, которых в Сибири не было со времён мелового периода. Они вернулись. Споры, законсервированные в вечной мерзлоте миллионы лет, получили тепло и влагу, и взорвались жизнью, словно ждали этого момента.
— Палеогеновая флора, — пробормотал Берг, отхлёбывая из жестяной кружки чай.
Он похудел за эти месяцы на пятнадцать килограммов. Лицо обтянулось, скулы заострились, глаза запали, но горели всё тем же лихорадочным, почти маниакальным огнём. Спал он по три часа в сутки, на раскладушке, стоявшей прямо в серверной. Иногда забывал есть. Кофе заменил чаем. Сердце начало сбоить на четвёртом месяце непрерывной работы.
— Андрей Николаевич, — раздался за спиной знакомый голос. — Совещание через десять минут. Москва на связи.
Берг обернулся. В дверном проёме стоял Корф. Но это был уже другой человек. За восемь месяцев куратор проекта превратился из лощёного чиновника в нечто среднее между военным и учёным. Гладко выбритая голова осталась прежней, но лицо приобрело землистый оттенок человека, живущего под искусственным светом. На нём был не костюм, а полевой комбинезон без знаков различия. На поясе кобура с табельным ПЯ. На шее три пропуска разных уровней допуска. Глаза, когда-то холодные и расчётливые, теперь смотрели с усталостью человека, который несёт на плечах ношу, от которой не отказаться.
Их отношения изменились. Не стали тёплыми, так как оба были слишком жёсткими людьми для сантиментов, но из взаимного раздражения выросло нечто похожее на окопное товарищество. Они восемь месяцев жили в одном бункере, дышали одним рециркулированным воздухом, ели одну и ту же безвкусную армейскую еду из фольгированных пакетов. Они вместе хоронили мир, который знали. Это сближает сильнее, чем дружба.
— Москва, — хмыкнул Берг, ставя кружку на подоконник. — Какая именно Москва? Та, что в Кремле? Или та, что на лодках по Тверской?
— Не ёрничайте. Уровень воды в Москве-реке стабилизировался. Дамбу достроили.
— А Петербург?
Корф помолчал.
— Петербурга больше нет, Андрей Николаевич. Вы знаете. Нева вышла из берегов в январе. Финский залив поднялся на четырнадцать метров. Эрмитаж эвакуировали. Но город…
— Моя дочь, — тихо перебил Берг. — Мне нужна связь.
— Она в Вологде. Я проверял лично. Эвакуирована с университетом в августе. Жива, здорова. Я же отправил вам файл.
Берг кивнул. Это был молчаливый договор между ними. Корф обеспечивал безопасность тех, кто был дорог учёному, а тот в ответ работал без выходных, расшифровывая данные с накопителя, который куратор вынес из гибнущей антарктической станции.