Девушка набрала последние цифры. Экран мигнул.
«ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ОПЕРАТОРА», — высветилось на мониторе.
— Здесь нужно… — запнулась Настя. — Андрей Николаевич, система запрашивает биометрический ключ. Физический контакт. Кто-то должен коснуться консоли.
Берг посмотрел на площадку у корней дерева. Символы на ней пульсировали, приглашая.
— Я, — сказал он и шагнул вперёд.
— Берг! — окликнул Корф. — Мы не знаем, что произойдёт.
Учёный обернулся. Его лицо, осунувшееся и постаревшее, было спокойным.
— Я тринадцать лет искал эту точку на карте. Я пропустил детство дочери ради этого момента. Если кто-то должен рискнуть, то это я. По праву одержимости.
Он встал в центр площадки. Символы под ногами вспыхнули. Тепло ударило снизу, поднялось по телу, как волна. Берг почувствовал, что его сканируют. Не рентгеном, не ультразвуком, а чем-то более глубоким, проникающим в каждую клетку, читающим его, как книгу. Это было не больно. Это было интимно.
Он положил ладонь на центральный символ, спираль, напоминающую двойную спираль ДНК. Мир вспыхнул.
Берг увидел. Не глазами, а всем сознанием. Он увидел Землю сверху, как видят боги или спутники. Голубой шар, окутанный завитками облаков. Он увидел, как тридцать четыре миллиона лет назад над Антарктидой сомкнулся ледяной панцирь и создатели машины, не люди, не гуманоиды, а нечто, для чего в человеческом языке не было слов, отключили последний терминал и ушли. Не умерли. Ушли. Дальше, к другим звёздам, к другим проектам. Оставив Землю как лабораторию, засеянную жизнью, которая должна была развиваться сама. Эксперимент. Длительностью в геологические эпохи.
Ладонь прилипла к поверхности, словно её притянули изнутри. Берг дёрнул рукой, но пальцы не слушались, намертво впечатанные в тёплый, живой материал грани. Он хотел крикнуть, позвать Корфа, стоявшего в трёх шагах за спиной, но горло перехватило, и вместо крика из лёгких вырвался только сухой, беззвучный выдох. Голубой свет ядра вспыхнул, залил всё пространство вокруг, прошёл сквозь веки, сквозь кости черепа, сквозь мысли, и Берг почувствовал, как пол уходит из-под ног.
Не падение. Не полёт. Нечто третье, для чего в русском языке не существовало глагола. Тело осталось где-то внизу, у грани додекаэдра, с раскинутыми руками и запрокинутой головой. Он знал это с абсолютной, нечеловеческой точностью, как знают во сне, что спят, но не могут проснуться. Сознание вырвалось, распахнулось, и в ту же секунду мир вокруг перестал существовать, заменённый другим.
Он висел над планетой. Не над нынешней Землёй. Над чем-то, что Землёй станет через тридцать четыре миллиона лет, когда ледники сотрут память о зелени, а сухой холод превратит полюса в белые плеши. Сейчас планета внизу не знала холода. Она дышала, вся целиком, от экватора до полюсов, одним ровным, жарким, влажным дыханием, и это дыхание поднималось к нему прозрачными столбами испарений, закручивавшимися в спирали облаков.
Антарктида. Он узнал контур, хотя тот сместился к северу и повернулся, подчиняясь иной конфигурации тектонических плит. Никакого льда. Береговая линия, изрезанная заливами, утопала в лесах, которые покрывали материк от побережья до центральных возвышенностей сплошным, неразрывным ковром. Деревья стояли так тесно, что сверху их кроны сливались в единую зернистую поверхность, тёмно-зелёную по краям и светлеющую к центру, где высота над уровнем моря увеличивалась и хвойные начинали преобладать над лиственными. Нотофагусы, южные буки, стволы в два обхвата, с корой, поросшей толстыми подушками мха. Араукарии, раскинувшие ярусы жёстких ветвей, как зонты над подлеском. Древовидные папоротники, поднявшие ажурные вайи на десятиметровую высоту. Всё это жило, шевелилось, гудело, и Берг, снижаясь, услышал этот гул. Непрерывный, многоголосый хор насекомых, от которого воздух вибрировал, как мембрана.
Он скользнул ниже, к просвету между кронами, где мелководная река несла коричневую, торфяную воду через заболоченную пойму. На илистой отмели стояло животное. Берг не сразу понял, что видит. Существо размером с крупную свинью, с удлинённой мордой, короткими ногами и плотным, бочкообразным телом, покрытым редкой бурой шерстью. Оно копалось в прибрежном иле, выуживая корневища тупыми, лопатообразными зубами. Рядом, в траве, копошились двое детёнышей, уменьшенные копии матери. Сумчатое. Антарктический сумчатый травоядный, потомок тех линий, что расселились по Гондване и выжили здесь, в тепле, пока их австралийские родичи дрейфовали на север.