Корф вошёл последним. Сел не во главе, а сбоку, у стены. Привычка наблюдателя видеть всех, оставаясь на периферии внимания.
Он знал каждого присутствующего по имени, биографии и номеру допуска. Двадцать шесть человек, отобранных из тысяч. Геофизики, климатологи, океанологи, специалисты по атмосферной динамике, два генетика, один астрофизик. Ни один из них не знал полной картины. Каждый владел фрагментом, как слепец, ощупывающий хобот слона и убеждённый, что это змея.
Председательствовал академик Рудаков, семидесятилетний геофизик с лицом, вырубленным из серого камня, и руками пианиста. Он постучал карандашом по графину с водой.
— Коллеги, начнём. Прошу отключить все устройства связи. Напоминаю о подписке.
Шорох, щелчки кнопок. Двадцать шесть телефонов легли на стол экранами вниз.
— Первый вопрос повестки. Динамика температурных аномалий за истекший квартал. Слово имеет Виктор Андреевич.
Поднялся Виктор Андреевич Зотов, климатолог из Института физики атмосферы, худощавый, нервный, с привычкой дёргать мочку левого уха, когда волновался. Мочка его уха сегодня покраснела и, кажется, готова была оторваться.
— Среднемировая температура за три месяца поднялась на один и восемь десятых градуса, — вывел он на экран график, и по залу прошёл тихий, сдавленный вздох. — Для сравнения: за предшествующие сто лет рост составил один и два десятых. Мы наблюдаем ускорение, которое не вписывается ни в одну из существующих моделей.
Учёный перелистнул слайд. Карта Земли, раскрашенная в оттенки красного и оранжевого.
— Наиболее выраженные аномалии сосредоточены в высоких широтах. Средняя температура декабря в Мурманске, плюс шесть. Норильск, плюс два. Верхоянск, минус двенадцать вместо обычных минус сорока. Вечная мерзлота отступает со скоростью, которую мы не можем точно измерить, потому что наши станции мониторинга проваливаются в оттаивающий грунт.
Негромкий смешок из дальнего конца стола. Корф отметил, что смеялся Петровский, мерзлотовед из Якутска, мужчина с лицом, продубленным сорокаградусными морозами. Смех нервный, сухой.
— Не смешно, Виктор Андреевич, — подал голос Петровский. — У меня в Якутии дороги плывут. Фундаменты трескаются. Жилые дома в Норильске дали осадку на полметра за два месяца. Ещё полгода такими темпами, и мы потеряем всю инфраструктуру Заполярья.
— Я знаю, — кивнул Зотов. — И это не худшее. Худшее вот.
Новый слайд. Спутниковый снимок Антарктиды.
Корф выпрямился на стуле. На снимке чётко различалось голубое свечение, пробивающее ледяной щит. Контуры пятна расплылись по сравнению с тем, что он видел три месяца назад, но интенсивность не уменьшилась. Вокруг эпицентра лёд превратился в кашу из айсбергов и открытой воды. Площадь разрушения увеличилась вчетверо.
— Источник аномалии мы не можем идентифицировать, — потянул мочку уха Зотов. — Спектральный анализ свечения указывает на когерентное излучение с характеристиками, не совпадающими ни с одним известным природным процессом. Тепловой поток из эпицентра составляет порядка десяти в пятнадцатой степени ватт. Для сравнения, это совокупная мощность всей мировой энергетики.
Тишина.
— Гипотеза о подлёдном вулканизме отпадает? — осторожно спросил Рудаков.
— Категорически. Магматический плюм такой мощности давно разрушил бы литосферу. Кроме того, спектр излучения не содержит характерных для магмы инфракрасных компонентов. Это не геотермальный источник.
— А что это? — не выдержал кто-то из дальнего конца стола.
Зотов замолчал и посмотрел на Корфа. Все посмотрели на Корфа. Двадцать шесть пар глаз, и в каждой паре, понимание того, что официальная наука здесь заканчивается, а дальше начинается территория человека с допуском, которого нет ни у кого из них.
Корф поднялся. Не торопясь, застегнул пуговицу пиджака. Привычка. На публике он всегда застёгнут, всегда собран.
— Источник аномалии нам известен, — сказал он ровным, негромким голосом, который заставил присутствующих подаваться вперёд. — Он имеет техногенную природу.
Пауза. Рудаков снял очки и начал протирать их платком, хотя линзы и так сияли чистотой. Верный признак крайнего волнения.