— Техногенную? — переспросил он. — Вы хотите сказать, что кто-то…
— Не «кто-то» в привычном понимании, — перебил Корф. — Подробности я не уполномочен сообщать в данном формате. Каждый из вас получит доступ к материалам в объёме, определённом спецификой вашей работы. Сейчас вам необходимо знать следующее.
Он открыл кейс, достал папку и положил на стол.
— Первое. Процесс нагрева имеет управляемый характер. Второе. Он затрагивает всю планету и будет нарастать. Третье. Мы располагаем неполными, но достаточными данными для прогнозирования динамики. Четвёртое. Я прошу каждого из вас сформировать рабочую группу для подготовки детальных моделей по своему направлению. Горизонт планирования: один год, пять лет, пятьдесят лет.
— Пятьдесят лет? — встал Петровский, уперев кулаки в стол. — Игорь Станиславович, у меня города тонут в оттаявшей грязи! Мне нужны решения на следующий квартал, а не на полвека!
— Решения на квартал, это не ко мне. Это к МЧС и Минстрою.
Корф даже не повысил голоса, но что-то в его интонации заставило Петровского сесть обратно.
— Вы здесь для другого. Для того, чтобы понять масштаб. И помочь мне объяснить этот масштаб людям, которые принимают решения.
Он обвёл взглядом зал.
— Вопрос, который я задам каждому из вас лично и на который мне нужен предельно честный ответ. При текущей динамике, сколько времени у цивилизации в её нынешнем виде? Не у человечества как биологического вида. У цивилизации. Городов, логистики, сельского хозяйства, государственных институтов.
Тишина длилась восемь секунд. Корф считал.
— Если среднегодовая температура продолжит расти такими темпами… — заговорил Рудаков, медленно, осторожно подбирая слова, — …через три-четыре года начнётся каскадное разрушение арктической инфраструктуры. Через семь-восемь, подъём уровня моря достигнет значений, критических для прибрежных мегаполисов. Через пятнадцать-двадцать лет карта мира изменится радикально.
— Что вы вкладываете в слово «радикально»?
Рудаков надел очки и посмотрел Корфу прямо в глаза.
— Лондон, Токио, Нью-Йорк, Санкт-Петербург. Под водой. Сельскохозяйственные пояса сместятся к северу на тысячи километров. Экваториальные регионы станут непригодны для жизни из-за влажного жара. Массовые миграции. Сотни миллионов беженцев. Войны за ресурсы. Знаете, Игорь Станиславович, я сорок лет занимаюсь геофизикой, и мне никогда не приходилось использовать слово «апокалипсис» в научном контексте. Но у меня заканчиваются синонимы.
Корф кивнул. Это совпадало с его собственными расчётами, с расчётами аналитиков «Щита», с тем, что он видел собственными глазами на дне антарктической скважины.
— Благодарю, — сказал он. — Материалы для работы будут направлены сегодня. Уровень доступа подтвердит мой помощник. У меня одна просьба.
Он сделал паузу.
— Среди ваших сотрудников, аспирантов, студентов, есть те, кто задаёт неудобные вопросы? Те, кого вы считаете фантазёрами, чудаками, возмутителями спокойствия? Мне нужны их имена. Нам понадобятся люди, способные думать за пределами учебников.
Он собрал папку, кивнул Рудакову и вышел, оставив двадцать шесть человек переглядываться в тишине бункерного зала.
«Аурус» нырнул в поток машин на Ленинском проспекте. До встречи в Кремле оставалось четыре часа. Корф откинулся на заднем сиденье и закрыл глаза.
Перед внутренним взором, как наваждение, стояла картина. Голубое ядро, висящее в пустоте на глубине двадцати километров. Пять километров в поперечнике. Правильный додекаэдр, пульсирующий ровным, спокойным, бесконечным светом. Машина, которая работала, когда на Земле ещё не существовало приматов. Которая будет работать, когда от человечества не останется и костей.
Он помнил запах того воздуха. Не грозы, нет. Что-то иное, сладковатое, густое, похожее на аромат нагретой смолы. Воздух, который выдохнула машина, сделавшая этот мир.
Телефон завибрировал. Помощник.
— Игорь Станиславович, из Администрации подтверждают, что встреча в пятнадцать ноль-ноль. Формат один на один, плюс секретарь Совбеза. Регламент сорок минут.
— Принял.
Корф положил телефон и достал блокнот. Перечитал тезисы для президента. Каждое слово выверено, каждая цифра подтверждена тремя независимыми источниками. Он знал, с кем будет говорить. Человек в Кремле не терпел паники, не выносил уклончивости и мгновенно распознавал враньё. С ним нужно говорить так, как Корф умел лучше всего, прямо, сухо, с конкретикой.