Бен вдохнул и заговорил, словно очертя голову кинулся в пропасть. Он всем своим существом понимал, что его отношения с отцом должны с минуту на минуту навсегда измениться, что полотно, на котором выткан узор его жизни, будет разорвано.
- Твоего имени не было в списке заключенных, освобожденных союзниками.
Это был блеф. Он хотел всего лишь увидеть реакцию отца. Макс довольно долго молча смотрел на Бена, а потом, к его удивлению, улыбнулся.
- Когда имеешь дело с историческими документами, всегда следует быть очень осторожным. Списки составлялись в обстановке величайшей неразберихи, настоящего хаоса. Все записывалось на слух, бывали и пропуски. Если мое имя случайно не попало в какой-нибудь список, составленный неким сержантом армии США, что из того?
- Но ведь на самом деле ты не был в Дахау, не так ли? - спросил Бен, говоря со всем спокойствием, на какое был способен.
Отец медленно развернул кресло, повернувшись спиной к Бену. Когда он вновь заговорил, его голос звучал пронзительно и, казалось, доносился издалека.
- Какие странные вещи ты говоришь.
Бен почувствовал слабость в животе.
- Но ведь это правда, да?
Макс обернулся кругом и снова уставился на сына. На его лице не было никакого выражения, но на сухих, словно бумажных, щеках появился румянец.
- Существуют люди, сделавшие себе профессию из отрицания того, что Холокост вообще когда-либо происходил. Так называемые историки, писатели... Они пишут книги и публикуют статьи, в которых говорится, что все это фальшивка, послевоенные выдумки. Что миллионы евреев вовсе не были убиты.
Сердце Бена билось неровно и глухо, во рту пересохло.
- Ты был лейтенантом в гитлеровской СС. Твое имя упоминается в учредительном документе компании в списке членов правления директоров засекреченной корпорации. Ты был там казначеем.
Его отец опять долго молчал и в конце концов проговорил ужасным шепотом:
- Я не стану этого выслушивать.
- Но ведь это правда, не так ли?
- Ты, похоже, совершенно не понимаешь, что говоришь.
- Вот почему ты никогда ничего не говорил о Дахау. Потому что все это фикция. Ты никогда там не был. Ты был нацистом.
- Как ты можешь говорить такие вещи?! - скрипучим голосом рявкнул старик. - Как ты мог всему этому поверить? Как ты смеешь так меня оскорблять?!
- Этот документ... он находится в Швейцарии. Учредительный документ корпорации. В нем и сказана правда.
Глаза Макса Хартмана вспыхнули.
- Значит, кто-то показал тебе фальшивый документ, изготовленный для того, чтобы меня скомпрометировать. И ты, Бенджамин, решил поверить клевете! На самом деле вопрос заключается в том, почему ты так решил!
Бен почувствовал, что стены комнаты сдвинулись с места и медленно поплыли вокруг него.
- Потому что Питер лично сказал мне об этом! - крикнул он. - Два дня тому назад в Швейцарии. Он нашел документ! Он выяснил правду. Питер узнал, чем ты занимался. Он пытался защитить нас от этого.
- Питер?.. - почти беззвучно выдохнул Макс. Выражение лица его отца было ужасным, но Бен заставил себя продолжать.
- Он рассказал мне об этой корпорации, о том, кто ты такой на самом деле. Он рассказывал мне обо всем этом как раз в тот момент, когда его застрелили.
Кровь отхлынула от щек Макса Хартмана, скрюченная рука, опиравшаяся на стол, определенно задрожала.
- Питер был убит прямо на моих глазах. - Теперь Бен буквально выплевывал слова. - Мой брат, твой сын - еще одна твоя жертва.
- Ложь! - выкрикнул его отец.
- Нет, - твердо ответил Бен. - Правда. То, что ты скрывал от нас в течение всей нашей жизни.
Внезапно голос Макса сделался жестким и холодным, словно арктический ветер.
- Ты говоришь о вещах, которые не в состоянии даже понять. - Он сделал паузу. - Разговор окончен.
- Я понимаю, кто ты, - сказал Бен. - И меня от этого тошнит.
- Убирайся! - крикнул Макс Хартман и, подняв дрожащую руку, указал на дверь. Бен тут же представил себе, как эта самая рука поднималась в нацистском приветствии в прошлом, которое минуло давно, но недостаточно давно. Оно не может стать достаточно давним. Ему на память пришли часто цитируемые слова какого-то писателя: "Прошлое не мертво. Оно даже не миновало".
- Вон! - гремел его отец. - Вон из этого дома!
Вашингтон, округ Колумбия
Самолет компании "Эр-Канада" из Новой Шотландии прибыл в Национальный аэропорт имени Рейгана уже под вечер. Такси подъехало к многоквартирному дому Адамс-Морган, где жила Анна, за несколько минут до шести. Уже почти стемнело.
Анна любила приходить домой, в свое жилище. Ее святыню. Единственное место, где она чувствовала себя полной хозяйкой. Это была маленькая двухкомнатная квартирка в плохом районе, но это был ее собственный идеально устроенный мир.
Выйдя из лифта на своем этаже, она столкнулась с соседом, Томом Бертоном, направлявшимся вниз. Том и его жена Даниэлла оба были адвокатами, оба отличались несколько преувеличенной экспансивностью, держались, пожалуй, излишне приветливо, но, в общем, были достаточно приятными людьми.
- А-а, Анна! - как всегда бодро, воскликнул он. - А я сегодня познакомился с вашим младшим братом. Наверно, он отправился куда-то в город. Очень симпатичный парнишка. - И двери лифта закрылись у него за спиной.
Брат?
У нее не было никакого брата.
Она несколько секунд постояла возле двери своей квартиры, дожидаясь, пока уляжется сердцебиение. Потом достала пистолет - 9-миллиметровый "зигзауэр" правительственного образца, и, держа его в одной руке, второй вставила в замок ключ. В квартире было темно, и, вспомнив, чему ее когда-то учили, Анна решила двигаться, используя стандартную тактику "уклонение и осмотр". Это означало, что она должна прижаться к стене, держа пистолет перед собой, сделать несколько шагов, затем метнуться к перпендикулярной стене и повторить то же самое. Во время обучения будущих полевых агентов буквально изнуряли, заставляя раз за разом повторять этот прием, но Анна никогда не могла себе представить, что ей придется вот так вести себя в своей собственной квартире, своем доме, своей святыне.
Она закрыла за собой дверь. Тишина.
Но что-то в квартире было. Еле уловимый запах табака, вот что. Слишком слабый, чтобы исходить от дымящейся сигареты; это, судя по всему, был запах, впитавшийся в одежду курящего человека.