Блейк на экране подался вперёд:
— Насколько это реализуемо?
— Теоретически обоснованно, — Иван развернул дополнительный экран с формулами. — И первые лабораторные тесты базовой версии были успешны. Не для таких экстремальных условий, но принцип доказан.
Джоан быстро делала заметки в планшете:
— Кто руководил этой разработкой в Москве?
Иван на мгновение застыл. В конференц-зале повисла тишина.
— Доктор Зорина, — произнёс он наконец. — Алёна Зорина.
Тишина в конференц-зале стала осязаемой. Имя Алёны Зориной повисло в воздухе, словно призрак, материализовавшийся среди голографических проекций и цифровых диаграмм. Иван почувствовал, как взгляды всех присутствующих обратились к нему — с любопытством, удивлением, а у некоторых даже с сочувствием. Слухи о его прошлом, видимо, просочились даже через океан.
Джеффри Коулман, инженер по материаловедению, прервал неловкое молчание. Он потёр подбородок, изучая голографическую модель полимера, висевшую в центре зала.
— Но полимер же экспериментальный... не проверен в реальных условиях, — произнёс он с нотками сомнения в голосе. — Мы говорим о материале, который должен выдержать температуры, способные расплавить большинство известных сплавов.
Иван посмотрел на Коулмана — не с раздражением, а с каким-то внутренним огнём, который внезапно разгорелся в его глазах.
— Не проверен — потому что никто не рисковал, — ответил он твёрдо. — А мы рискуем каждый день, даже просто моделируя капсулу. Каждый расчёт, каждая симуляция — это уже риск. Риск ошибки, риск неверного направления.
Его слова эхом разнеслись по комнате. Никто не перебивал, даже Рамирес, обычно готовый оспорить любое смелое заявление.
— Разница между теоретиком и инженером в том, — продолжил Иван, обводя взглядом присутствующих, — что инженер понимает: в какой-то момент нужно перестать моделировать и начать строить.
В комнате воцарилась тишина. Инженеры переглядывались, словно осмысливая услышанное. Блейк на экране изучал Ивана с едва заметной улыбкой — то ли одобрения, то ли любопытства.
— Откуда этот материал? — спросил Рамирес, скрестив руки на груди. В его голосе звучало профессиональное любопытство, смешанное с едва заметным недоверием. — Я не припомню публикаций о подобных полимерах в научных журналах.
Иван выдержал паузу, глядя на вращающуюся голограмму. Свет от проекции отражался в его глазах, придавая им странный блеск.
— Разработка московского офиса, — ответил он наконец. — Прототип засветился только в одном докладе. И то — под грифом, который Блейк снял.
По комнате прокатился приглушённый шёпот. Несколько инженеров обменялись взглядами. Джоан нахмурилась, делая пометку в планшете.
— Вы имеете в виду, что это засекреченная разработка? — уточнил один из молодых специалистов, сидевший в дальнем углу.
— Была засекреченной, — поправил Иван. — Теперь она здесь, перед нами.
Блейк на экране слегка наклонил голову, изучая реакцию присутствующих.
— Проект «Протей», — произнёс он спокойно. — Так назывался исследовательский вектор, в рамках которого разрабатывался этот материал. Я снял гриф с части документации три месяца назад, когда стало очевидно, что наши проекты движутся в схожих направлениях.
Рамирес повернулся к экрану, его брови поползли вверх:
— Вы знали об этой разработке? И не сообщили команде?
— Я знал о существовании проекта, но не о всех деталях, — ответил Блейк с лёгкой улыбкой. — Именно поэтому мистер Мелихов сейчас с нами. Он был частью московской команды, работавшей над этими полимерами.
Все взгляды снова обратились к Ивану. Он почувствовал, как стена, которую он так тщательно выстраивал между своим прошлым и настоящим, начинает трескаться. Проект «Протей» и проект «Капсула» — две части одной головоломки, которые он пытался держать разделёнными в своём сознании, теперь соединялись на глазах у всей команды.
Совещание закончилось в атмосфере возбуждённого профессионального интереса. Инженеры и техники, покидая конференц-зал, сбивались в небольшие группы, оживлённо обсуждая предложенную Иваном концепцию. Голоса отражались от стеклянных стен коридора, создавая гулкое эхо.
Иван собрал свои заметки, медленно выключил планшет и направился к выходу, намеренно задержавшись, чтобы дать остальным возможность уйти вперёд. Он не любил становиться центром внимания после презентаций — предпочитал, чтобы идеи говорили сами за себя.
Проходя мимо группы инженеров, столпившихся у кулера с водой, он невольно замедлил шаг. Коулман активно жестикулировал, объясняя что-то коллегам.