Но было и другое воспоминание. Тот же зонт, но в его руке. Московский ливень, переход между корпусами, Алёна прижимается к нему под узким пространством защиты от дождя. Её волосы пахнут лавандой и дождём. "Твой зонт слишком маленький для двоих", — смеётся она.
Чей же это был зонт? Почему именно эта деталь застряла в памяти, всплыла сегодня, после презентации? Иван потёр виски. Память играла с ним злую шутку — выхватывала случайные фрагменты прошлого, превращая их в болезненные осколки.
Город за окном продолжал жить своей жизнью. Тысячи окон, тысячи судеб. Сколько таких же одиноких фигур сидело сейчас в темноте, разглядывая чужие огни? Сколько людей вспоминало что-то, чего уже не вернуть?
Иван не включил свет в гостиной. Сидел в полумраке, освещённый только отблесками города за окном. Зонт. Такая незначительная деталь. Такая болезненно важная.
Город за окном потемнел, словно кто-то накинул на Нью-Йорк тёмное покрывало. Иван продолжал сидеть в кресле, погружённый в воспоминания, которые теперь накатывали волнами, не спрашивая разрешения.
Сколько времени прошло с той первой измены? Два года? Два с половиной? Он помнил тот вечер до мельчайших деталей, хотя много раз пытался стереть его из памяти.
Конференция в Сингапуре. Жаркий, влажный воздух, пропитанный запахами специй и моря. Алёна осталась в Москве — у неё был важный этап экспериментов, который нельзя было прервать. "Привези мне что-нибудь необычное", — попросила она перед отъездом, целуя его в щёку.
А он привёз ей ложь. Упакованную в молчание, перевязанную оправданиями.
Иван сжал подлокотники кресла. Та девушка из сингапурского бара — как её звали? Линда? Лиза? Лицо расплывалось в памяти, но он отчётливо помнил её смех, запах экзотических духов и прикосновение прохладных пальцев к его руке.
"Всего одна ночь", — убеждал он себя тогда, заходя с ней в номер отеля. "Это ничего не значит. Просто физиология. Алёна никогда не узнает".
Она действительно не узнала — тогда. Он вернулся в Москву с дорогой шёлковой шалью для неё и тяжестью на сердце для себя. Алёна встретила его в аэропорту, обняла крепко, прижалась всем телом. "Я скучала", — прошептала она ему в шею.
А он ответил: "Я тоже", — и это не было ложью. Он действительно скучал. И одновременно предал её.
Иван встал с кресла, подошёл к окну вплотную. Его отражение в стекле смотрело на него с немым укором. Он думал, что первый раз будет самым трудным, что потом станет легче. Но стало только хуже. После Сингапура была командировка в Берлин, потом конференция в Праге. Каждый раз — другой город, другая женщина, другая ложь. И каждый раз он возвращался к Алёне, убеждая себя, что это последний раз, что больше никогда.
Почему он делал это? Страх близости? Боязнь серьёзных отношений? Или просто потому, что мог — и думал, что сойдёт с рук?
Сейчас, глядя на ночной Нью-Йорк, Иван впервые честно признался себе: он не считал, что делает что-то по-настоящему плохое. Для него это были просто эпизоды, не связанные с их отношениями. Физическая близость без эмоциональной привязанности. Ничего такого. Просто одна ночь.
Каким же наивным и эгоистичным он был.
Иван отвернулся от окна. Город продолжал мерцать своими огнями, равнодушный к его внутренней борьбе. Он медленно прошёл через гостиную к рабочему столу, на котором лежал его телефон. Экран загорелся от прикосновения, высвечивая время — 23:47. Почти полночь, а он всё ещё полностью одет, даже не снял пальто.
Пальцы зависли над экраном. Саликов. Его бывший руководитель в московском офисе. Человек, который знал о проекте "Протей" всё — включая ту часть, которую Иван сегодня опустил во время презентации. Часть, связанную с Алёной и её исследованиями.
Иван открыл приложение календаря и нажал на иконку нового напоминания. В поле ввода медленно набрал: «Позвонить Саликову. Завтра.» Его палец завис над кнопкой "Сохранить". Одно касание — и он запустит процесс, который может перевернуть всё. Открыть шлюзы памяти, которые он так старательно держал закрытыми.
Эти шесть слов на экране телефона казались не просто напоминанием — они были похожи на код активации чего-то опасного. Иван смотрел на них, как на кнопку самоуничтожения. Один звонок Саликову — и придётся говорить об Алёне. О проекте. О том, что случилось после его отъезда.