Иван долго смотрел на фотографию. Память услужливо подбрасывала детали того дня — запах кофе, смех Алёны, когда она поняла, что решение найдено, её прикосновение к его руке...
Он положил фотографию в папку с заметками. Не смог оставить.
Иван запихнул флешку, ручку и папку в сумку одним решительным движением. Не было ни колебаний, ни внутренних споров — только чистая, кристальная ясность. Как будто сквозь туман, окутывавший его последние месяцы, вдруг пробился луч света, указывающий единственно верное направление.
Москва. Он должен быть там. Сейчас.
Странное чувство наполнило его — не паника, не тревога, а какая-то первобытная уверенность. Словно древний инстинкт, дремавший глубоко внутри, вдруг пробудился и взял контроль. Ему не требовались доказательства или логические обоснования. Не нужен был детальный план. Только билет на самолёт и паспорт.
Методично, без суеты, Иван начал собирать вещи. Минимум одежды, максимум необходимых документов. Всё остальное не имело значения. Квартиру он оставит как есть — возможно, вернётся, возможно, нет. Сейчас это казалось несущественным.
Где-то на периферии сознания маячила мысль о последствиях: о работе, о Блейке, о нарушенных обязательствах. Но эти мысли растворялись, не успев оформиться. Будто что-то внутри него знало: всё это мелочи по сравнению с тем, что ждёт в Москве.
Он не понимал природы этой уверенности. Почему именно сейчас? Почему после разговора с Саликовым? Рациональная часть его мозга искала объяснения, но натыкалась на глухую стену инстинкта.
Алёна. Это было связано с ней. Что-то случилось или должно случиться. Что-то, требующее его присутствия. Не для примирения, не для выяснения отношений — для чего-то большего.
Через два часа Иван уже поднимался в панорамном лифте на верхний этаж здания «Заслон». Внутри него боролись два противоположных чувства: нетерпение быстрее закончить этот разговор и оказаться в самолёте на Москву, и странное спокойствие — словно все его тревоги отступили перед неизбежностью предстоящего.
Двери лифта бесшумно разъехались, открывая просторное фойе перед кабинетом Ричарда Блейка. Секретарь, миниатюрная женщина с короткой стрижкой, едва взглянула на Ивана.
— Мистер Блейк ждёт вас, мистер Мелихов.
Иван прошёл мимо неё, чувствуя, как за спиной закрывается невидимая дверь в прежнюю жизнь. Он толкнул массивную дубовую дверь кабинета и вошёл.
Пространство кабинета Блейка поражало контрастами. Огромные панорамные окна с видом на Манхэттен соседствовали с древними книжными полками. Ультрасовременный голографический экран висел над антикварным столом красного дерева. На стенах — физические карты мира и рядом — цифровые проекции глобальных данных. Беспорядок, в котором чувствовалась система, понятная только хозяину кабинета.
Ричард Блейк стоял у окна, повернувшись спиной к двери. Высокий, с идеально прямой осанкой, в простом тёмном костюме без галстука. Услышав шаги, он обернулся и встретил Ивана лёгким кивком.
— А, наш русский гений пожаловал, — голос Блейка звучал спокойно, с едва заметной иронией. — Я ждал тебя на час раньше.
Блейк жестом указал на кожаное кресло напротив своего стола. Сам он не сел, а остался стоять, опираясь на край стола — поза, создающая иллюзию неформальности, но сохраняющая преимущество высоты.
— Саликов звонил, — продолжил Блейк, наблюдая за реакцией Ивана. — Интересный человек. Говорит так мало, что это становится красноречивее любой болтовни.
Иван почувствовал, как внутри что-то сжалось. Конечно, Блейк уже знал. Он всегда всё знал раньше других.
Иван опустился в кресло, чувствуя, как кожа мягко прогнулась под его весом. Он не стал тратить время на вступления — Блейк никогда не ценил их.
— Мне нужно в Москву, — произнес он, глядя прямо в глаза Блейку.
Слова прозвучали в тишине кабинета как-то особенно весомо. Не просьба, не вопрос — констатация факта. Иван сам удивился твердости своего голоса.
Блейк не изменился в лице. Только его глаза, внимательные и цепкие, медленно изучали Ивана, словно сканируя каждую черту, каждое микродвижение. Он не спешил с ответом, позволяя тишине растянуться между ними.
Иван ожидал вопросов — о сроках, о причинах, о проекте, который останется без ведущего специалиста. Готовился защищаться, объяснять, возможно даже спорить. Но Блейк молчал.