— А вы сами не думали полететь на Марс?
Вопрос повис в воздухе — неожиданный, почти детский в своей прямоте. Иван сам не понимал, почему спросил именно об этом. Возможно, потому что Блейк, с его ресурсами и влиянием, мог позволить себе такую фантазию. А может, потому что сам Иван в детстве мечтал о космосе, прежде чем жизнь увлекла его в мир земных технологий.
Блейк замер, удивлённый не столько вопросом, сколько его неуместностью в текущей ситуации. Затем его лицо смягчилось, и он негромко рассмеялся — искренне, без обычной деловой сдержанности.
— На Марс? — он покачал головой. — Нет, Иван.
Его глаза загорелись тем особым блеском, который появляется у людей, когда они говорят о своей настоящей страсти.
Блейк усмехнулся, и морщинки в уголках его глаз стали глубже. Он откинулся в кресле, словно на мгновение забыв о своём статусе и положении.
— Я люблю комфорт, — произнёс он с неожиданной прямотой. — А в космическом пространстве, извини, Иван, придётся справлять нужду либо в туалет с фиксирующими креплениями, либо в пылесос.
Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Ивана, и в его взгляде промелькнуло что-то мальчишеское, почти озорное — черта, которую редко можно было заметить в публичном образе миллиардера.
— И никакого душа, — продолжил он, разводя руками. — Только влажное полотенце и философия чистоты.
Иван не ожидал такого ответа. Образ Блейка — идеального, выверенного, всегда контролирующего ситуацию — на мгновение растворился, уступив место живому человеку с простыми, земными соображениями. Это было настолько неожиданно, что Иван не сдержал короткого смешка.
Иван рассмеялся — впервые за долгое время. Звук собственного смеха показался ему странным, почти чужим. Словно старый механизм, который давно не использовали, вдруг заработал, скрипя от ржавчины. Блейк улыбнулся в ответ, но его улыбка быстро угасла. Он повернулся к окну, где за стеклом раскинулся Манхэттен — сетка улиц, потоки машин, человеческие муравейники небоскрёбов.
— Вот бы с «Заслоном» сделать что-то для людей, а не только для железа, — произнёс он неожиданно серьёзным тоном. — Чтобы хоть одна станция не воняла страхом и потом.
Эти слова прозвучали так неожиданно, что Иван замер на полпути к двери. Привычный образ Блейка — прагматичного бизнесмена, заботящегося о прибыли и технологическом превосходстве — на мгновение рассыпался, как голограмма с перебоями питания. Перед ним стоял человек с сомнениями и, возможно, сожалениями.
Иван изучал профиль Блейка, вырисовывающийся на фоне окна. Лицо миллиардера застыло в странном выражении — смесь задумчивости и какой-то глубокой, тщательно скрываемой грусти. Такого Блейка Иван никогда не видел. Не на публичных выступлениях, не на корпоративных собраниях, не в интервью. Этот Блейк существовал где-то за кулисами публичного образа — человек, уставший от собственных амбиций.
Иван почувствовал, что стал свидетелем чего-то личного, почти интимного — момента искренности, который не предназначался для чужих глаз. Как будто Блейк на секунду забыл о его присутствии и заговорил сам с собой.
Иван почувствовал, как в горле появился ком. Слова Блейка задели что-то глубоко внутри, какую-то давно забытую струну идеализма, которую он научился игнорировать, погрузившись в расчёты и технические спецификации. В конце концов, разве не об этом он мечтал когда-то? Создавать технологии, которые делают жизнь людей лучше, а не просто эффективнее.
Блейк повернулся к нему, и их взгляды встретились. В глазах миллиардера не было привычной маски делового человека — только усталость и странная, почти отеческая забота. Он смотрел на Ивана так, будто видел в нём нечто большее, чем просто талантливого инженера.
— Сделаешь то, что должен, — произнёс Блейк негромко, но твёрдо. — Потом поговорим о том, как жить в космосе по-человечески.
В этих словах скрывалось больше, чем казалось на первый взгляд. Не просто разрешение на поездку в Москву, не просто обещание будущего разговора. Это было признание — Блейк видел в Иване союзника в чём-то большем, чем просто бизнес-проекты.
Иван молча кивнул. Между ними возникло молчаливое понимание, не требующее дополнительных слов или жестов. Они не пожимали руки — это не была сделка в привычном понимании. Это было уважение — редкое, честное, без корпоративного лоска и фальши.
Иван вернулся в свою квартиру, когда вечерние огни Нью-Йорка уже зажглись, превращая город в мерцающее море электричества. Его шаги эхом отдавались в пустоте помещения. Странно, как быстро жилище может перестать быть домом — достаточно принять решение уехать.