Иван не ответил. Слава шла впереди него — физик-гений, который сбежал в Америку после личной драмы. Офисные сплетни, похоже, пережили его отсутствие.
Они поднялись на четвёртый этаж, где раньше располагался отдел нейрофизиологических исследований. Именно здесь Алёна проводила большую часть времени, разрабатывая алгоритмы для Протокола.
Отдел преобразился до неузнаваемости. Вместо отдельных кабинетов — единое пространство с десятками рабочих станций. Прозрачные перегородки, интерактивные панели, голографические проекторы. Высокие технологии на службе проекта, который они с Алёной начинали в крохотной лаборатории с устаревшим оборудованием.
Несколько сотрудников подняли головы, когда Иван и Эмиль вошли. Взгляды — настороженные, любопытные, оценивающие. Кто-то кивнул в знак приветствия, кто-то демонстративно вернулся к работе.
Эмиль подвёл Ивана к дальнему углу лаборатории, где стояла изолированная рабочая станция. Никаких опознавательных знаков, только номер и мигающий зелёный индикатор.
— Это её место, — сказал Эмиль тихо. — Было.
Иван застыл, глядя на пустой стул. Здесь остался отпечаток её присутствия — аккуратно сложенные документы, чашка с логотипом физического факультета, которую он подарил ей на день рождения, засушенная веточка лаванды в стеклянном пузырьке. Алёна всегда говорила, что запах лаванды помогает ей сосредоточиться.
Пальцы Ивана коснулись спинки стула. Он почти физически ощущал её — так близко, словно она только что вышла и вот-вот вернётся.
— Когда ты последний раз видел её? — спросил он, не поворачиваясь к Эмилю.
— Три недели назад, — Эмиль говорил тихо, почти шёпотом. — Она пыталась остановить внедрение последней версии Протокола. Говорила, что есть критические уязвимости. Саликов не слушал.
Иван сжал кулаки. Саликов. Всегда Саликов — с его холодной рациональностью и пренебрежением к человеческому фактору.
— А потом?
— Потом она исчезла, — Эмиль нервно поправил очки. — Официально — взяла отпуск по состоянию здоровья. Неофициально...
Иван обернулся. В глазах Эмиля за стёклами очков плескалась тревога.
— Что неофициально?
— Мы думаем, она попала под воздействие Протокола. Не случайно.
Иван почувствовал, как внутри всё сжалось. Обида, которую он лелеял все эти месяцы, вдруг показалась мелкой и ничтожной перед лицом настоящей угрозы. Он вспомнил их последний разговор — её усталые глаза, его холодную ярость. Как легко было уйти, хлопнув дверью. Как трудно теперь вернуться.
Он не смог простить измену. Она не смогла забыть годы его невнимания и случайных связей. Они разошлись, унося с собой обиды и невысказанные слова. А теперь она в опасности, и он не знал, сможет ли помочь. Сможет ли вообще найти её.
— Где она сейчас? — голос Ивана звучал глухо, словно из-под воды.
Эмиль покачал головой.
— Если бы я знал точно, не стал бы ждать тебя в аэропорту.
Глава 7. Зона тишины
Иван и Эмиль двигались по коридорам офиса, шаги отдавались приглушенным эхом. Северный корпус "Заслона" изменился до неузнаваемости — светлые стены, минималистичный дизайн, гладкие поверхности. Иван ловил взглядом каждую деталь: датчики движения, скрытые камеры, почти незаметные считыватели на дверях. Технологии стали изощреннее, элегантнее, но в этой стерильной красоте чувствовалось что-то искусственное.
— Странно, — пробормотал Иван, когда они проходили мимо бывшей переговорной, превратившейся в компактный опен-спейс. — Людей меньше стало.
Эмиль кивнул, не замедляя шага.
— После внедрения последней версии Протокола штат сократили на тридцать процентов. Автоматизация процессов, оптимизация ресурсов — официальная формулировка.
— А неофициальная? — Иван остановился у панорамного окна, выходящего на внутренний двор. Раньше там стояли скамейки, где сотрудники собирались на перекуры и обеды. Теперь — только идеально подстриженный газон и одинокое дерево.
— Людям стало сложно работать с Протоколом. Он... меняется. Эволюционирует. — Эмиль понизил голос, хотя рядом никого не было. — Некоторые говорят, что он начал влиять на тех, кто с ним работает.
Иван почувствовал холодок по спине. Он вспомнил ранние разработки, когда они с Алёной спорили о границах автономности системы. Она всегда настаивала на жестких ограничениях, на встроенных протоколах безопасности. "Технология должна служить людям, а не контролировать их", — говорила она.